Интервью с Татьяной Богомоловой
– Татьяна Геннадьевна, в ваших эссе чувствуется глубокая духовная и философская основа. Что для вас является главным источником вдохновения при создании таких текстов?
– В течение тридцати лет регулярно изучаю философские и религиозные вопросы, и их осмысление находит отражение в моих текстах – как в публицистике, так и отчасти в художественной прозе.
– В своих эссе вы часто обращаетесь к классике (А. Чехов, Н. Лесков, Ш. Бронте). Какие современные авторы, на ваш взгляд, продолжают традиции глубокой, полезной для человеческой души литературы?
– К сожалению, в произведениях современных авторов светской публицистики, прозы и поэзии нет продолжения традиции глубокой и полезной для человеческой души информации. Либо мне такие неизвестны… Те немногие проблески, искры истинной духовности, которые мне удавалось находить у некоторых современных литераторов, соединены с извращениями Истины, неточны, порой гранича с богохульством. Меня вдохновляют из современных авторов богословы, религиозные деятели и философы, тщательно опирающиеся на тексты Библии. В их публицистических произведениях, считаю, наиболее точно и ёмко отражены полезные для душ и жизни людей истины.
– Ваше эссе о чеховском «Человеке в футляре» звучит очень актуально. Как вы думаете, почему тема внутренней несвободы и страха перед жизнью остаётся вечной?
– Действительно, тема чеховского «человека в футляре» актуальна во все времена и в большей степени – в капиталистических обществах, поскольку население разобщено, расслоено и подозрительно друг к другу. Богачи имеют свои страхи и несвободу, обыватели среднего или бедного уровня жизни – свои, специфические. Какой бы сплочённой внешне ни была та или иная общность, коллектив людей, внутри себя многие одиноки, ибо прячут свои комплексы и травмы. Несмотря на тонны опубликованных книг авторов из различных народов, раскрытия человечеством загадки о жизни и судьбе не произошло, а напротив – затуманилось ввиду многоразличных мнений и доводов со стороны людей разных профессий и верований. Так что страх перед жизнью будет снова побуждать людей облекаться в те или иные маскировочные механизмы для создания безопасности в синдроме «ракушки». Через время люди неизменно разбиваются о рифы своих иллюзий, обнаруживая себя малозащищёнными и открытыми стихии зла и пугающим тайнам бытия. Считаю явление «человека в футляре» всё же мало изученным, поэтому и постаралась внести в его исследование свою лепту.
– В эссе «Жертва» вы анализируете однокоренные слова. Как изучение языка помогает вам глубже понимать человеческую природу? И вообще, для кого вы пишете? Есть ли у вас идеальный образ читателя, который вы представляете, работая над текстами?
– На самом деле слова лишь отражают события, явления, поведение и поступки людей. Причём люди нередко вкладывают в слова и разный смысл, совершенно противоположный. Например, как сможет понять смысл слова «месть» («меня ест», «месит, как тесто») человек недуховный? Он вкладывает в это понятие совсем другое значение, чаще всего положительное. Или как объяснить быстро значение слова «страдать»? Нужно много написать, чтобы убедить людей: это есть уборка своей страды (жатвы) в закрома (в обстоятельства жизни).
Читатели, для которых я пишу, – люди, верующие в Бога – Творца всего видимого и невидимого, либо ищущие смысл своей жизни, выход из мучительных тупиков и загадок – в иное земное бытие. Хорошо, если читатели после прочтения моих произведений начинают думать на заданные мною темы, искать самостоятельно ответы на звучащие для них вопросы, принимать помощь для решения проблем прежде всего в своих душах. Прекрасно, когда люди обретают ответы и разумеют, как отвечать на многочисленные вызовы нашего времени.
Считаю, идеальных читателей нет. Ведь идеальные, надмирные люди уже нашли для себя ответы и воспарили сознанием над всем земным: им книги и чтение не нужны. Все остальные, не входящие в узкий круг этих счастливцев, не идеальны, да и писатели и поэты не идеальны. Так что идеальных не ищу, но, напротив, всегда рада ищущим и плачущим, ибо они точно находят для себя в моих текстах некие искры для своего просветления.
– Вы резко критикуете моду на «бредовые» сюжеты и пропаганду вредных привычек. Скажите, какие изменения в литературе вы хотели бы увидеть в ближайшие годы? И над чем работаете сейчас сами?
– Мне хотелось бы видеть современную литературу, отчасти повторяющую вечные смыслы для человечества прежних, так называемых пуританских времён. В те эпохи писателями и поэтами воспевались чистота нравов людей, высокоморальные принципы и ценные установки для правильной и счастливой жизни. Классики мировой литературы до двадцатого столетия ясно разграничивали и высвечивали добро и зло, так что в их текстах не было двусмысленности в вопросах признания эталона морали и нравственности. Необязательно в их произведениях Добро побеждало, но ему давалась автором высокая оценка – как явлению, так и персонажам, его несущим.
Считаю, общество нужно вести на высоты мысли и культуры, к осознанию нужды в светлом и чистом. Ведь катиться под откос в грязь легче всего, но чем больше общность людей захватывают беззаконие и «законы джунглей», тем к более плохим результатам приходит страна в целом. Желая счастья человечеству вообще и нашему народу в частности, стремлюсь сеять доброе, вечное, светлое! Ведь легче жить среди счастливых людей, нежели среди несчастных из-за их невежества, убегающих вначале в футляры, потом в суицид или в беззаконие смут, хаоса и войн разного масштаба.
Продолжаю думать о том, как всесторонне и более глубоко отражать высокоморальные идеи и нравственные парадигмы в своих будущих произведениях.
Интервью подготовила и провела
Алексия Сандрин
