Родилась в 1959 году в по- сёлке Лабытнанги (север Урала). Живёт в Костроме.
Детство и юность прошли в Ивановской области, поэтому средняя полоса России близка автору как малая родина. Окончив Ивановский государственный университет, двадцать лет проработала в школе учителем литературы.
Писать начала ещё в детстве – стихи, прозу, но опуб- ликовала лишь недавно в «Литрес». Только родные знают, сколько дневниковых записей хранится дома, сколько воспоминаний о родственниках, о бабушках и дедушках хранят файлы компьютера. Весёлая и счастливая, автор пишет порой грустные рассказы о том, что её волнует, какими размышлениями хотела бы поделиться…
ЛИТЬКА
Девочка родилась двадцать четвёртого марта в деревне Чёрный ручей.
В семье Козицыных уже было две девочки и два мальчика. Новорождённая, в отличие от черноголовых старшеньких, оказалась вся в отца – с рыжими волосами. «Счастливой будет, если на отца похожа», – говорили в деревне. Василий был человеком хорошим: спокойным и работящим. И если девочка пойдёт в отца во всём, пусть будет счастлива!
Чёрный ручей был и бурным северным каменистым потоком, и названием деревни. Берега у этой речки были высокие, а соединялись верёвочным мостиком. Летом речка была мелкая, с кишащей в ней мелкой рыбёшкой, а весной – полноводной, бурной рекой. Бывали дни, когда вода поднималась выше верёвочного сооружения. По мостику в это время уже не ходили: вода могла смыть путника.
На другом берегу располагалась деревня, которая являлась колхозным центром. Тут были и школа, и медпункт, и сельский совет. По верёвочному мостику круглый год все переправлялись то в одну, то в другую сторону, – кому куда надо. А вот весной бывало и так: дети, отправляясь утром в школу, не знали, как поведёт себя река, удастся ли вернуться в Чёрный ручей.
Зоя Козицына с братом после уроков спешили домой. А речка в тот день решила никого не пропускать. Весенняя стихия разбушевалась так, что целую неделю пришлось ночевать у родных на другом берегу. Дети много раз в день прибегали на берег, смотрели – скоро ли река их выпустит?.. На том берегу люди тоже подходили, оценивали, когда вода начнёт спадать и можно будет перебраться на противоположный берег.
Люди, переговариваясь через бурный ручей, кричали друг другу, а вода мешала расслышать. Дарья Козицына увидела дочку на берегу, позвала её. Зоя обрадовалась, спросила, как сестричка, и пожалела, что долго не спадает вода: хочется уже домой.
– Зоя, зайди в сельсовет, слышишь?.. Запиши сестричку Литькой! Поняла ли?! – кричала мать с одного берега.
– Слышу, слышу, – кивала Зоя. – Ладно! Схожу!
«Записать Литькой» означало выписать свидетельство о рождении, зарегистрировать новорождённую. Только вот Зое не понравилось имя Лида, Лидия, произнесённое матерью мягко, на северный манер. Она как раз недавно прочитала книгу о девочке, которая разносила людям книги из библиотеки. Её звали мальчишечьим именем Женя, но оно очень подходило этой весёлой книгоноше. Зоя решила: «Не буду называть Литькой, вот ещё!»
Придя в сельский совет, Зоя рассказала, о чём попросила мать. Сказала, что дома девочку назвали Женей. Марии, их соседке, работающей в сельсовете, и так было понятно: пока большая вода не сойдёт, родители Зои прийти не смогут. Поэтому сделала, как и просили. Женя так Женя!
Так в Чёрном ручье появилась Женя Козицына. Но её родители об этом и не догадывались: свидетельство о рождении ещё не скоро попало им в руки.
Своё шестнадцатое лето Женя встречала в Северодвинске. Туда уехали старшие братья, там есть работа, дают общежитие. Иван, рассудительный и умный старший брат, помог выбрать место для учёбы.
Так Женя оказалась в училище при кораблестроительном заводе. Этот новый городской трудовой мир захватывал золотоволосую девчушку полностью. Ей нравилось всё! Жить с подружками в общежитии, учиться, работать. Работа ей была по душе, даже тяжёлая. Она красила подводные лодки и, проникаясь патриотизмом, была счастлива, что приносит пользу стране. Да ещё и деньги зарабатывает!
После работы девчонки из общежития бежали то в кино, то на танцы. Вот это была жизнь!
Характер у Жени был отцовский: добрая, отзывчивая, улыбчивая. Ей легко было находить общий язык со всеми. Она никогда ни с кем не ссорилась, поэтому в общежитии у неё было много подруг. Да и с парнями знакомилась. Был тут один, но с ним Женя уже не встречалась. Никто не знал, почему: что-то разладилось!
Однажды в клубе на танцах познакомилась Женя с моряком. В Северодвинске проходил службу Виктор С. из Ивановской области. Он лихо играл на гармошке, молодёжь веселилась, а гармонист был всегда в центре внимания. Нашлись общие темы для разговора. У Жени в городе Шуя жила тогда сестра. Зоя уехала по комсомольскому призыву работать на ткацкую фабрику, а там вышла замуж за Бориса, военного. Виктор же рассказывал о своей деревне, что она совсем недалеко от Шуи.
Весёлый красавец очаровал Женю. Она тоже чем-то всё сильней притягивала его. Девушка совсем не похожа была на знакомых ему деревенских девчат: такая спокойная, рассудительная. Их разговоры были оживлёнными, счастливыми, бесконечными.
Месяца через два таких разговоров решительный Виктор сделал девушке предложение. Женя ещё решительнее согласилась. Ей хотелось, чтобы тот, прежний ухажёр кусал себе локти, что потерял Женю, а ещё было очень интересно поехать с Виктором в неизвестные края, жить близко от сестры, ездить к ней в гости… А что надо будет жить в деревне, так это её не пугало, она знакома с деревенским бытом.
Но жениху оставалось служить ещё два года.
«Мама, я выхожу замуж, – написала Женя в письме матери. – За моряка».
Времена были такие: свадеб не играли. Какие уж свадьбы… После войны только жить начали! Дети войны ещё помнят голод. Теперь они работают, деньги можно потратить на еду, одежду и подарки родителям – это радость! Можно наряжаться, петь и танцевать в клубе! Фото тех лет хранят добрые, радостные лица.
Так и поженились, расписавшись в загсе. Приходили поздравить старшие братья, подруги, друзья-моряки. А после Виктор приходил в общежитие только во время увольнительных. Не так чтобы очень часто, но это было счастливое время. А тёще он ещё долго припоминал в шутку, что она его и за человека-то не считала. «Что ты, доченька, за моряка-то выходишь, человека, что ли, не могла найти?» – ответила Дарья в письме дочери. Потом зять ей понравился, а тогда она и правда боялась, что закончится служба – он и уедет к себе домой, поматросит, да и бросит, как в народе говорят.
Да только вышло всё не так, зря боялась Дарья. Закончился срок службы, и семья с годовалым сыном поехала в Ивановскую область.
Женя уже была знакома с родителями мужа. Когда она уходила в декретный отпуск, надумала одна съездить к ним в деревню. Смело! Но родители ведь писали сыну в письмах: «Жаль, что жену твою не знаем, всё у тебя не как у людей! Женился во время службы, где это видано?!»
Так вот вам и нате – будет знакомство!
– Приехала с животом, пешком из Пестяков пришла. Спросила в деревне, где живут родители Виктора, мне показали: там, в конце деревни. Дошла до конца, гляжу – дом стоит, одни окна кругом. Наверное, думаю, сельсовет. Оказалось, это их дом! Большой! – рассказывала Женя про своё путешествие. – Познакомились. Хорошо меня приняли. Утром отец сказал матери, что пойдёт лошадь запрягать, картошку окучивать надо. А мать отвечает: мол, не стоит лошадь зря гонять, сами справимся, вот Женя приехала, она и поможет.
В июле родился Игорь, и Виктор написал об этом родителям. Отец, читая, долго разбирал незнакомое имя: «Иго… Его… Игор…» Решил, что внука Егором назвали:
– Мать, смотри, дурак-то наш сына Егоркой назвал!
Егорками в то время никто мальчиков не называл, имя считалось несовременным, и дед, конечно, расстроился.
Через год он познакомился с внуком, понял, что сын княжеским именем его наделил. Ну что ж, пусть попробует князем-то стать!
А в сентябре дед Михаил Иванович приказал долго жить. Жена его, Мария Ивановна, осталась с семьёй сына и жила действительно долго, ещё четверть века.
Сначала Женя с мужем решили вести хозяйство самостоятельно, даже переехали в другую деревню,
в другой колхоз. До армии Виктор получил специальность ветеринара. Вот теперь, в другом хозяйстве, их семью с радостью приняли и дали жильё в деревне Жабки.
Через два года родился второй сын, в котором Виктор видел другого князя, решив назвать его Олегом.
Мария Ивановна решила прекратить все эти безобразия с именами, сказала, что если они не назовут ребёнка в честь деда Михаилом, то она и нянчиться с ним не будет. Молодые родители поняли, что без бабушки тяжело. Детей оставить не с кем, а нужно работать. Детских садов в деревнях не было, эту роль с успехом выполняли бабушки. Покорились воле матери: сына назвали Михаилом, переехали в свой колхоз и стали с тех пор жить вместе.
Жили хорошо. Летом принимали гостей – ведь к бабушке Марии стремились приехать все внуки. А внуков было немало, так как все четыре сестры Виктора привозили своих детей летом на ягоды и молоко.
Женя вела хозяйство, в котором были корова, телёнок, поросенок, куры и даже кролики. Ну, кролики, – это уж когда мальчишки подросли. Было им спецзадание – кроликов кормить. Да вообще-то они во всём помогали: носили из колодца воду, кололи дрова, летом сушили и убирали с родителями сено, в лесу собирали ягоды и грибы.
Мальчики не пытались ругаться матом, и в курении только старший однажды был замечен. Но от отца он получил трёпку и больше курить не хотел. Все мальчики деревни брали с него пример, поэтому курить не начал никто.
Женя воспитывала тихо и незаметно, не ругала и не попрекала, а как-то всё ладно получалось. Если случались мальчишеские шалости, мать обнимала виновника, гладила по голове и говорила: «Ну как же так?» А тёплый взгляд излучал веру в то, что сын не сможет больше огорчить. И мальчишки старались оправдать доверие матери: учились и вели себя хорошо.
По вечерам смотрели телевизор и играли все вместе в карты, в лото, в домино, в шашки. Присоединялась и бабушка. Вот уж где было весело! Несмотря на усталость, мать дорожила этими минутами семейного уюта и счастья. Женя умела шутить с серьёзным лицом. Не напрягаясь, она выигрывала в любой игре, а если проигрывала, то шутя, не обижаясь. Мальчишки впитывали эту дружескую атмосферу, учились северному спокойствию своей матери.
Бывало, и отец присоединялся, закончив бесчисленные дела в крестьянском хозяйстве, тогда бабушка уступала ему место, а сама усаживалась многозначительно на свою кровать и с удовольствием наблюдала за семейной идиллией. Тепло у неё было на душе в такие минуты: жаль, дед не увидел, какая семья у сына хорошая!
Мать Виктора сидела, свесив ноги с кровати, с каждым годом всё меньше принимая участие в управлении хозяйством. Невестка со всем справлялась, попрекнуть было не в чем, поэтому на людях она Женю очень хвалила. А внуками гордилась! Лучше них трудно мальчишек найти!
Родственники с Севера тоже приезжали. Были в гостях братья и сёстры. Бывала и Дарья, Женина мать. Фотографировались в пестяковском фотоателье огромной компанией, состоящей из родни жены и мужа.
Через шесть лет появился в семье третий сын. Хотя Виктор, конечно, посылал жену в роддом за дочкой. Но тут выбрать нельзя, поэтому оставалось только надеяться.
Наступило время декретного отпуска, и Женя решила воспользоваться законным правом на отдых: съездить теперь уже к своей родне в Чёрный ручей.
Незадолго до отъезда Женя простудилась, и Марья Ивановна дала невестке совет попарить ноги в горячей воде с горчицей. Так и было сделано, да только наутро пришлось отменить поездку на Север, а срочно ехать рожать.
Третий мальчик родился недоношенным, очень слабым. Месяца два его заботливо доращивали в кувезе районного роддома, а затем, суровой зимой, выписали домой.
Зима в деревенском доме – это испытание всей семьи на стойкость. Малыша поселили на лежанке русской печки. Хорошая была идея (конечно, бабушкина)! Каждое утро большая печь топится для тепла и приготовления еды на всю семью и на весь день. На лежанке очень тепло, комната так не нагревается. Не нужно беспокоиться, что ребёнок раскутается, переохладится и заболеет. Пелёнки высохнут тоже быстро…
Свекровь снова предложила назвать мальчика правильным именем. У старшей сестры Виктора мужа звали Сергеем. А он уважаемый человек, герой войны, работающий в районной газете фотокорреспондентом. Так и назвали, поняв, наконец, что от имени князем не станешь. Да и сколько их, князей-то, надо?..
Старший окончил школу, учиться продолжил в Горьком, в речном училище, на судоводителя. А Женя продолжала тяжёлую жизнь крестьянки. В Жабках, когда только приехали с Севера, она не пошла работать в колхоз, устроилась в сельский клуб. Но когда вернулись к свекрови, такой возможности не было. В деревне Кузьминке работа была только на животноводческой ферме.
Так проживала Женя свою счастливую жизнь, крутясь с утра до вечера в собственном хозяйстве, потом на колхозной ферме, дома у печки, потом со стиркой, да ещё с огородом. На большой кровати всё так же продолжала сидеть свекровь, жалуясь на больные ноги, поэтому вся жизнь проходила под строгим надзором. Но никто и никогда не слышал Жениного недовольства или жалоб. Все видели её ровное, спокойное лицо, доброжелательность и равнодушие к сплетням. Если кто-то задавал вопросы о семье и родных с подвохом, она отвечала так мудро, так просто, что сплетникам нечего было передать другим. И о ней никто не мог бы рассказать какую-то тайну: трудно ли ей с начавшим выпивать мужем, мешает ли свекровь…
Женя жила так просто, без всем заметных эмоций, что её жизнь казалась очень счастливой. Никто не знает, хотела ли она чего-то большего, мечтала ли о чём, но все видели, как безупречно она выполняет свои ежедневные дела, ничем не тяготясь и стараясь всем сделать добро.
В семье своих родителей, Дарьи и Василия, впитала Женя всё то, чем жила сейчас, – дух размеренности, трудолюбия и спокойствия. С ними жили тогда две бабушки, Наталья и Ирина, мать безропотно ухаживала за старушками, а они возились с внуками. Всё было по-человечески правильно и естественно. Во время Великой Отечественной войны отец работал на лесозаготовках, он уже был немолод, участник Первой мировой, и на фронт его не отправили. А в 1942 году Василий умер, простудившись в лесу. После этой утраты дружная семья продолжала поддерживать друг друга, заботиться и ценить.
Вдруг как гром среди ясного неба: в восемнадцать лет старший сын объявил о женитьбе!
В новогоднюю ночь отпраздновали свадьбу, и жизнь вдруг стала идти быстрее, словно набирала скорость. Всё как-то уж стремительно мчалось, торопилось!
Может, так и надо было случиться, а то бы дед внуков не увидел… Через несколько лет Виктора не стало. Он успел поиграть с внучкой, успел уже совсем разочаровать Женю своим пьянством, успел раскаяться и бросить пить.
Виктор купил новый костюм и решил трезвенником, начав новую жизнь, поехать на Новый год к старшему сыну. Но инсульт, как злая собака, набросился внезапно, за три дня до Нового года. Медицинская помощь пришла слишком поздно. И вот в сорок шесть лет Женя овдовела, осталась со свекровью и младшим сыном, ещё школьником.
Жизнь продолжала набирать скорость, удивлять и пугать. Сергей окончил школу, ушёл в армию, умерла Мария Ивановна. Женя наотрез отказывалась оставаться одна в доме. Целый год к ней на ночёвку ходила сестра свекрови, Агафья Ивановна. Но через год и она взбунтовалась: «Давай, Женя, привыкай, что я, так и буду бродяжничать?.. Я хочу дома спать, а то уж совсем от него отбилась…»
Пришлось искать решение этой непростой задачи. Сыновья всё равно в деревню не вернутся, жить с ней не будут…
И решение было найдено. Старший сын помог ей переехать в посёлок поближе к Костроме, где и сам жил. Она устроилась на работу и даже квартиру получила.С сестрой Зоей тоже оказались рядом. Как об этом раньше мечталось!
За эти долгие годы, что Женя провела в глухой деревне, Зоя с мужем поездили по стране. Где уж только не служили! А выйдя в отставку, Борис получил квартиру в Костроме.
Теперь близкие и родные будут все рядом! Работа в паспортном столе жилищного хозяйства Жене тоже понравилась. Это не в колхозе работать с утра до вечера… Отработала, пришла домой, и можно отдыхать. Никто не мычит, не блеет.
Понадобились новые наряды, туфли. Нужны стали причёска, крем для лица и украшения… Всё вернулось, будто из забытой молодости. А квартира! Боже, спасибо тебе за это счастье! Женя была на седьмом небе: дров не нужно, воду ведрами таскать не нужно, в квартире тепло, мойся хоть три раза в день – баню топить не надо.
Кажется, все невзгоды позади, теперь живи и радуйся!
И она радовалась! Два младших сына женились, в том же посёлке стали жить со своими семьями. И у Михаила, и у Сергея родились дочки. Старший, Игорь, перебрался в Кострому, у них с женой было уже двое детей: дочь (единственная из внуков, кого успел увидеть дед Виктор) и сын.
Многое крутилось в мыслях у Жени – прошлое и настоящее. Порой даже не верилось, что могла так круто измениться траектория жизни. «Что-то теряем, что-то находим», – как говорилось в одной советской песне.
Женя обзавелась огородом, на котором и свободное время провести можно было, и овощи вырастить. Это уже позднее в магазинах появилось изобилие, а тогда всё изобилие человек должен был создать сам. Участок огорода как-то постепенно разделили на три части. Сыновья и мать возделывали собственные грядки, конечно, помогая друг другу…
Как и прежде, никто не слышал от матери жалоб, но какая-то грусть порой пробегала по её лицу. Поди узнай, что тревожит одинокую женщину! На работе все коллеги намного моложе её, а то и вовсе девочки. Подруг нет, нет собеседницы… Но все, с кем Женя общалась, были с ней в хороших отношениях. Она, как и прежде, была миролюбива и спокойна.
Кому-то пришло в голову познакомить Евгению Васильевну с мужчиной, вдовствующим, как и она. Было у них и ещё сходство: в отчествах. Он – Вадим Васильевич.
Прошло уже девять лет со дня смерти мужа. Плохое забылось, если что и было, вспоминалось только хорошее. Казалось, словно немного хромаешь, когда одинока. После деревенской круговерти как-то всё спокойно и пусто. И всё, что поначалу, после деревни, радовало, стало обыденным.
А вот одиночество чувствовалось, и это хотелось исправить. Все три сына, Женины дорогие мальчики, выросли и совсем отдалились. Они ценили и любили мать, но видела ли она это? Взрослые сыновья, как по Библии, прилепились к женам и стали одной плотью. Они уже не стремились почаще увидеть мать, побеседовать с ней, посидеть, как в детстве, за столом, пошутить. А их жёнам хочется навестить своих матерей. Так и получается, что женщина, вырастившая сыновей, остаётся одинокой, хотя все живут рядом. Старший сын тоже приезжает всё реже, у него работа серьёзная, всё занят.
Поразмыслив, Женя согласилась встретиться с мужчиной и ещё больше удивилась совпадениям…
Мужчина оказался высоким, кудрявым. Очаровывать пришёл с гармошкой, по которой Женя уже давно скучала. И это показалось таким трогательным! Снова гармошка, от которой сердце таяло! Может, это знак свыше?..
Вспоминались праздники с Виктором: он играл, все женщины пускались в пляс! Она тоже плясала, частушки пела! Только раньше были одни частушки – про милёнка, которого непременно какая-нибудь ухажёрка хочет увести, про то, что она на горячий камень встанет, только уж милого не отдаст! Теперь, стоило новому знакомому заиграть, и частушки вспомнились другие:
Говорят, что я старуха,
Что-то мне не верится.
Ну какая я старуха?
Вся душа шевелится!
Женя рассказала, что её муж тоже на гармошке играл, ни одна свадьба без него не обходилась. Вадим Васильевич, в свою очередь, рассказывал о своих детях, о доме с садом и вишнями, о работе.
Вишни в Кузьминке тоже росли, сад был и очень радовал. Вот сколько совпадений! Потом песни вспомнили под гармошку и совсем как-то понравились друг другу. Вадим Васильевич сказал, что тоскливо одному жить, непривычно! Это тоже нашло отклик в сердце доброй женщины. Попросил её подумать: не стоит ли им объединить страдающие сердца?..
Женя позвонила старшему сыну и попросила его приехать. Теперь уже ей, когда эйфория прошла, казалось неловким в таком немолодом возрасте выходить замуж (какой уж смысл?). Но, заручившись поддержкой сына, можно было и подумать.
Игорь не стал упрекать мать, что забыла отца, наоборот, поддержал, видя, что она ожила и повеселела. Да и, будучи по природе стратегом, чувствовал, что его сыновнего тепла матери явно не достаёт, а переключив её внимание на новый объект, он даст себе больше свободы, успокоит чувство вины.
Все сыновья поддержали Женю: они помнили, как мать поддерживала их всегда и во всём.
Вадим Васильевич был доволен, что нашёл себе спутницу на уходящие годы. Ему удалось даже уговорить Женю расписаться в загсе, несмотря на её сопротивление. Он убедительно показал свои серьёзные намерения, чем тоже подкупил избранницу.
Лишь в день бракосочетания Вадим обнаружил, что имя его жены по документам имеет только краткую форму. Женя Васильевна – и всё. Она отшутилась: мол, так записали, что же делать? Ну и ладно, все зовут на работе Евгенией Васильевной.
Два обстоятельства – что они живут в разных посёлках и ещё оба работают – были, наверное, и неплохими. Это давало возможность встречаться только по выходным. Но за выходные Женя успевала помочь Вадиму в огороде и наварить еды.
Никаких размолвок, никаких забот. Всю неделю молодожёны живут, как жили раньше, поодиночке, но чувствуя, что есть супруг и есть супруга. А это придавало некую уверенность!
Женя познакомила мужа со старшей сестрой в Костроме, с её семьей. Вот Зоя Васильевна тогда и рассказала, что это она так назвала сестру, а полуграмотная работница сельского совета не знала такого имени, не поняла, что существует еще полная форма – Евгения.
Пока Вадим работал, такой образ жизни его устраивал, но как только он вышел на пенсию, одному жить сразу расхотелось. А жена его никак не хотела оставлять работу и переезжать к нему. Ей очень понравилось зарабатывать деньги, чувствовать себя самостоятельной, обустраивать квартиру, менять шторы, покупать мебель и одежду.
Ощущение, что, выйдя замуж, она повысила свой статус, стало постепенно меняться.
Муж от нечего делать стал интересоваться, сколько она зарабатывает и на что тратит. Стал реже играть на гармошке. Ему больше понравилась городская спокойная жизнь, без сада с вишнями! Потом он и вовсе захотел перебраться к законной супруге в городскую квартиру, а дом отдать дочери. Для этого он сумел надавить Жене на жалость: квартира дочери очень холодная, ребёнок у неё часто болеет, в доме ей будет лучше. Конечно, отказать невозможно, да и добрые дела Женя делала с прежним удовольствием.
Совместная жизнь вдруг стала привносить другие оттенки, не совсем радостные, но Женя, как всегда, не ссорилась, все разногласия обращала в шутку. Но однажды, когда она приезжала в Кострому, как-то успела сказать старшей невестке, что пожалела о своём замужестве. Разводиться же было стыдно: что люди скажут?.. Что на старости лет замуж захотела, а не понравилось!
Началось смятение в спокойной некогда Жениной душе. Мысленно она уже ругала себя, представляя, какой могла быть размеренной её жизнь, не соблазнись она гармошкой, кудрями и новым статусом. Ко всему этому в придачу даётся ещё неизвестный характер чужого мужика. А кроме того, нужно готовить, чтобы понравилось, печь пироги, которые новый муж будет сравнивать с пирогами покойной жены. Да мало того, ему ещё семьи сыновей не все нравятся: то внуки не такие, то невестки не этакие!..
А тут ещё Вадим явно решил воплотить в жизнь все свои заветные желания, решить все проблемы: он требовал прописки в квартире! Женя явно не ожидала такого поворота. Ведь в устном договоре они решили, что каждый оставит своё жилье собственным детям. Всё. Точка. Зачем прописку менять?
За этими думами, заботами и проблемами Женя совсем не заметила, что в любимой Костроме что-то происходит. Вначале Игорь с семьёй приезжал регулярно. Даже на огороде помогал в строительстве домика. Потом эти хлопоты постепенно перешли на среднего сына, а старший и приезжать стал реже. Летом, в июле, у него начиналась аллергия, этим Игорь стал объяснять своё плохое состояние, и даже когда случалось приехать, он ложился на диван и засыпал.
Но в новогодние праздники все встретились, сфотографировались.
Вадим собрал документы для прописки. Женя раздумывала, как и чем это обернётся. Завещание на квартиру написано на старшую внучку. Уж он не станет отбирать у детей квартиру, если что-то… Нет, не хочется думать о плохом, и она не стала заострять на этом внимание.
Но почему мужу не живётся без прописки, было непонятно. Зачем Вадиму это? И выяснять Жене тоже было тяжело. Едва только спросит, он сразу же ссылается на закон, порядок, удивляется: неужели ей так жаль его зарегистрировать, ведь это не меняет их договорённости, у каждого есть своё жильё, которое перейдёт детям…
Да, всё так, но не было доверия к этому предприимчивому мужчине. Женя за девять лет совместной жизни уже успела увидеть, что Вадим не любит упускать своих возможностей. Ни разу не упустил: всё, что можно было взять, взял. В этой настойчивости, в упорном желании прописаться в квартире ей виделся какой-то подвох. Хотя подвох состоял, конечно, в самом первом шаге – в заключении брака.
Да и совсем не в том была опасность…
Начался двухтысячный год. Шагал быстро и уверенно – на правах представителя нового века. Как будто новая власть качала свои права, писала свои законы.
Заканчивался январь. Пройдёт десяток лет, и жизнь этой семьи и других семей станет совсем иной. Но не всем дано будет это узнать и увидеть. Человек смертен, причём внезапно смертен! А к этому внезапному… тёмные силы готовятся загодя. Теперь не обвинишь Аннушку, что она уже купила масло. Слуги дьявола знают сотни других способов, как сгубить человека.
Убийца, этот тать, не держал нож, не стрелял из пистолета, он уже брал трубку телефона и набирал номер.
Этот номер телефона был один на два кабинета. Женя, услышав звонок, потянулась к телефонной трубке. Как было бы хорошо, если бы она вышла в это время! Секундой ранее трубку подняли в соседнем кабинете.
В трубке уверенный голос спрашивал Евгению Васильевну. Опытная сотрудница сразу по интонации поняла, что звонят не по поводу прописки или паспорта. Но, поняв, что звонят из Костромы и разговор, похоже, личный, она положила трубку.
Тонкая перегородка между кабинетами позволяла не расслышать разве что шёпот. Но никто, конечно, не думал подслушивать, все заняты были своими делами. Однако ситуация в соседнем кабинете всех насторожила. Добрая Евгения Васильевна, никогда не повышавшая голоса, разговаривала резко.
Потом несколько секунд была тишина, видимо, она кого-то слушала. Затем раздался несколько раз отчаянный крик: «Неправда! Это неправда!» И тут же в соседнем кабинете услышали грохот падения.
Девочки, не сговариваясь, побежали на помощь. Евгения Васильевна лежала с широко раскрытыми глазами
на полу около стола. Телефонная трубка висела на проводе, из неё доносились гудки. Девочки безуспешно попытались поднять Женю и стали вызывать скорую помощь. Кто-то проверял пульс, кто-то открывал форточки, пытаясь добыть свежего воздуха.
Позвонили в Кострому сыну, попросили приехать, коротко сказали, что произошло.
Кажется, не прошло и пяти минут, как Женя глубоко вздохнула, потом выдохнула… и в то же мгновение над её головой лампочка разлетелась на мелкие кусочки.
Все отскочили и молча смотрели по сторонам. Придя в себя, поняли, что Женя покинула этот мир. А душа её, большая, отзывчивая и горячая, поднимаясь вверх, коснулась электрической лампочки, которая и лопнула. Но это было так быстро, так странно!
Минут через десять скорая помощь была на пороге, но помочь было невозможно. Врач констатировал смерть.
Никто не мог предвидеть, что это произойдёт так внезапно. На похороны приехали все родственники, пришли коллеги с работы, чувствовалась искренняя скорбь.
Воспоминания были тёплыми. Каждое слово, сказанное о покойнице, пронизано было благодарностью. Все вспоминали, сколько добрых дел у Жени на счету, кому она помогла, кого поддержала. Не веря в Бога, она жила по заповедям Божьим. Христианская любовь к ближнему жила у неё внутри. Внуки вспоминали своё, дети думали о своём. Слуги дьявола улыбались сквозь слёзы.
Старшую сестру, Зою Васильевну, просили вспомнить о детстве, о семье, об имени. Смотрели фотографии,
и вспоминалась Женя – живая и счастливая. Коллеги рассуждали, что её убил звонок, она была доведена до инсульта каким-то сообщением. И они знали, каким…
Добрая Женя смотрела с портрета мудрым и ласковым взглядом. Она ушла туда, откуда нельзя прийти на денёк. Нельзя обнять своих родных и заблудших, сказать: «Ну как же так?»
Во всей жизни есть выбор и случай.
Она могла быть по замыслу Божьему, по желанию матери Лидией Васильевной, а прожила жизнь с другим именем. Случай менял ей жизнь. А злой умысел людей, привыкших брать, что понравится, аки тать, забрал жизнь Жени Васильевны, не ставшей Литькой.
БОЖЬЯ МИЛОСТЬ
Весна выдалась тёплая, снег быстро растаял. Вот уже и травка радует людей, и цветочки. Но торопить лето не стоит, пусть всё идет так, как идёт. Ведь это жизнь идёт – с цветами ли, с травкой или без цветов, с дождями и грозами, быстро или медленно, но жизнь идёт.
Конечно, сколько бы лет ни прожито было, всем нам хочется вернуться в молодость – может, исправить что-то, может, просто побыть ещё в счастливых моментах.
Да и мне так же. Только не хочу я быть моложе, хочу быть умнее… Десятки лет уже собрались в солидный возраст, а ошибки всё те же, печали похожи, слёзы всё такие же солёные.
Опыт кое-какой тоже накопился, но мало используется, продолжаем учиться на своих ошибках.
Тут по весне довелось ещё одним опытом пополнить свою копилку: я согласилась быть крёстной прелестной девочки-малышки. Дело не такое простое, как оказалось.
В назначенное время родители и будущие крёстные собрались в храме на беседу со священником. Понятное дело: нас нужно подготовить – рассказать о смысле обряда, о порядке его проведения. Нам нужно понять, какие обязанности у крёстных родителей, в чём смысл их обретения.
Настроение у всех было приподнятое и озабоченное одновременно. Не все понимают церковные правила, но от этого смысл всех действий становится более таинственным. Понимаешь, что предстоит участвовать в чём-то очень сокровенном, влиять на чью-то судьбу, строить линию жизни (когда твоя-то не удалась), невольно сжимаешься под этим величием Божественной мудрости, неизвестности и чувствуешь растерянность.
Сбившись в кучку, пришедшие за новыми знаниями, мы ожидали священника. Мимо проследовал кто-то в рясе и вышел из храма. Через минуту один из служителей спросил нас, не мы ли ожидаем батюшку для беседы.
– Так это он прошёл, идите за ним!
Все в замешательстве переглянулись (ведь священник вышел из храма, а мы явились на беседу в храм) и гуськом потянулись к дверям. Успев увидеть, что чёрная ряса скрылась в дверях другого здания, стоящего неподалёку, цепочка жаждущих прибавила ходу. То ли батюшка сам заметил в окно, то ли ему кто сказал, что его догоняют, но он вернулся, выглянул в дверь и сказал:
– Вы на беседу?
– Да, – с готовностью ответили догонявшие.
– Я хотел вас попозже пригласить… – уныло сказал он. – Да ладно уж, проходите.
Батюшка провёл нас по длинному коридору, по которому сновали бесприютные женщины, находя здесь и работу, и заботу, и божественную теплоту, и любовь. Гремели тарелки; чистенькими тряпочками одна из женщин накрывала посуду, расставленную сушиться, пряча её от посторонних глаз.
Священник привёл нас в огромную комнату, где в виде буквы П стояли длинные столы. Посуда была прикрыта, клеёнка, накрывавшая столы, чисто вытерта, скамьи задвинуты. Он пригласил всех располагаться за этими столами. Сам, окинув комнату хозяйским придирчивым взглядом, зажёг лампадку на стене, отвернулся и стал молиться.
В комнате уже было сумеречно, но электричество не зажигали, потому в потёмках мы сначала и не разглядели икону, перед которой остановился священник. На стенах висели в рамках портреты церковных деятелей, а та, перед которой он стоял, напоминала в темноте картину.
Молитва была короткой и скорее выполняла роль теста. Батюшка повернулся и молча смотрел на нерадивых. Теперь он знал, кто перед ним, знал, чего они хотят, знал, как к ним относиться. Его полуулыбка, появившаяся постепенно, была презрительной.
– Ну и что же вы не стали молиться? – спросил он, глядя в направленные на него, жаждущие благодати испуганные глаза.
– Мы не знали – как… – услышал батюшка и, как школьный учитель, зацепился за эту фразу.
Наши слова помогли ему построить начало беседы, сделать вступление. Огорошив сначала презрением, он помог пришедшим почувствовать свою никчёмность и ощутить величие Церкви. Священник помог осознать леность мысли и действия, желание только получать и ничего не давать взамен. Не молясь, не соблюдая постов, не посещая службы в храме, приведённые лишь модой на крещение, пришедшие на беседу поняли свою греховность.
Батюшка говорил об этом внятно, с примерами. Час беседы подходил к концу, но строгий служитель храма ещё не видел оснований для перехода к основной теме. С кем разговаривать о крещении?.. В храм пришла разношёрстная толпа маловерующих людей: женщин, замотанных
в платки и шарфики, и мужчин, выглядевших подавленными. Тяжесть осознанных ими грехов давила и пугала.
Священнослужитель стал рассказывать о себе, своей монашеской жизни… Ну хоть бы чуточку веры, покорности заметить в их глазах! – Один испуг и жажда побыстрей уйти! Нет! Он решил вспахать ту ниву, на которой будет засеваться семя, взбудоражить тот поросший пыреем участок, на котором должны взрасти цветы молитвенной души.
Родом из Ленинграда, батюшка уже превосходил этот тёмный провинциальный народ во всём. Он преподавал в советское время историю в вузе, слушал Цоя, бунтовал духовно, просил в библиотеке Библию и, получая лишь атеистическое толкование Библии, утверждался в религиозных мыслях.
Послабление советских властей помогло молодому историку принять монашество – как модное веяние в ту пору. Много ли было у историка отличников, я не знаю, только к теме беседы мы вскользь приблизились в конце второго часа.
Священник спросил будущих крёстных матерей, ходят ли они в храм, почему ходят редко, исповедались ли когда-либо и почему давно. Оправдание пандемией не учитывалось, ушат обвинений вылился на горемычные головы.
Потом, в доказательство своего превосходства, батюшка рассказал, что он и художник, и реставратор, имеет много других талантов. А кроме того, он постоянно находится в молитвенном состоянии, о чём не имеет возможности объяснить этому тупо глазеющему на него народу.
– Вот, – пояснил он, – я был в Париже, ел там устриц, но как вам этот вкус передать, если вы не ели?
Одной из крёстных мамочек было предложено прочитать «Символ веры». Она не знала. И такая женщина должна воспитать крестницу?.. Воспитать в христианстве.
– А это ваша обязанность, обязанность крёстной матери – учить молитвам крестницу, – сказал наш наставник. – Эта ваша третья обязанность. К первой и второй мы ещё подойдём.
Шёл третий час беседы. Батюшка говорил про то, что народ в городе груб, неотёсан, живёт без веры, без креста. С батюшкой вне храма не здороваются, не узнают, что ли?
– Крестим много народу, а где приход?.. В храме народ только по праздникам! Приехав из Петербурга, я тут вам храм построил, а никакой благодарности! Я думал, в провинции богобоязненный народ, ан нет!
Находящийся всегда в молитвенном состоянии, батюшка никуда не торопился. Вне времени, вне житейских хлопот он искренне, как умел, по-учительски уходя от темы, вдалбливал с помощью разных примеров из жизни, ситуаций в храме и магазине, воскресной школе и семье родственников, приводил нас к Божьей милости. Взглянув уж который раз на часы, удивлялся, что времени прошло больше, чем он обычно тратит на беседу.
– Ну ничего, я старался, чтобы все поняли.
Потом, многозначительно помолчав, взвесив свои слова, спросил одну будущую крёстную, затем другую:
– Будете вы выполнять свои обязанности?
– Будем, – ответили уверенно и без раздумий.
Хотелось домой. Все части тела затекли от трёхчасового сидения на лавке. Мы абсолютно не были готовы ни к чему. Но очень хотелось уйти, дав любые клятвы.
Поле было засеяно. Что вырастет, никто не знал.
– Вот и хорошо! – каким-то злорадным, повеселевшим голосом произнёс наш «апостол». – Вот теперь вы отвечаете перед Богом, а я нет! Я всё вам объяснил, вы взяли ответственность, теперь я умываю руки!
Тут он быстро раздал листы с напечатанными заповедями и текстом «Символа веры». Я смотрела на мать моей завтрашней крестницы, на других людей… Можно было уходить, но никто не решался, пока не выйдет из комнаты наш Учитель. Никому не хотелось снова совершить ошибку и «остаться после уроков». Столпившись у двери, покорно ждали.
Батюшка подошёл, открыл дверь, стал выходить, и цепочка людей, уже просветлённых, потянулась за ним.
Задел взрыхлил, заставил встряхнуться, выйти из болота будней!
Не спалось.
А наступившее утро заставило торопиться. Накануне нигде не нашли иконку с нужным именем, потом нужно, наверное, подарочек купить, да ещё нужно одеться соответственно.
Дел оказалось невпроворот.
В назначенный час мы были в храме. Священник подошёл совсем другой, молодой. Поздоровавшись, я, не знала, осенить ли себя крестом, или это будет означать, что я от него крестом защищаюсь… Оказалось, что я как двоечник из школы для умственно отсталых детей, не знаю ничего. А священник выглядел серьёзно, даже строго.
Чтобы снять напряжение, я сказала:
– Батюшка, я думала, что крестить будет тот же, что вчера беседу с нами проводил, а тут другой, молодой!
Своей глупостью я только в грех ввожу праведных!
Батюшка отложил приготовления к таинству и ответил мне нравоучительной проповедью. Смысл её состоял в том, что не имеет значения, какой священник проводит обряд, молодой или старый. Дело всё в нашей вере, в нашем отношении к обряду крещения.
Тут я поняла, что лучше бы молчала. Не предваряя больше ничем обряд крещения, священник начал молиться. Мы все, наученные вчерашним горьким опытом, бросились ему вторить. Среди нас всё же были люди, понимающие молитву, и мы старались изо всех сил кланяться синхронно, не пропускать и не опаздывать.
Несколько раз молодой батюшка попадал в замешательство: то в свидетельстве о крещении не тех родителей записали, то крёстные не туда встали, то ребёнок заплакал, испугавшись…
Наконец он взял реванш! Сначала указал бабушке, что не стоит говорить ребёнку «ничего страшного», от этого ребёнку будет только страшнее. Потом он заставил крёстных прочитать «Символ веры». И хотя старый батюшка накануне три часа готовил этих крёстных к обряду, они смотрели на молодого, как бараны на новые ворота, слова не могли произнести!
Вот тут батюшка новое назидание озвучил. Начиная говорить с открытыми глазами, молодой священник, наслаждаясь своей речью, поднимал голову вверх, опуская при этом веки. Остаток речи он произносил уже с закрытыми глазами. Мороз по коже! Впечатляет!
«Символ веры» был прочитан по книге. Два раза. Крёстной матерью и крёстным отцом. Сослепу они путали слова и произносили их на современный лад. Батюшка обиженно поправлял и снисходительно улыбался. Потом, прерывая обряд, приводил примеры из жизни. Чувствовалось влияние Учителя. Одна школа.
Наконец, воспитывая нас и приводя по-настоящему к вере, «кнутом и пряником» (нет, пряников там не было совсем, может, закончились), молодой «апостол» спросил:
– Если Церковь вам не является матерью, то…
Он хотел, чтобы кто-то продолжил, но все молчали.
– Ну, приплыли! – презрительно-обиженно произнёс священник, закатывая глаза.
Я подумала, что мне сейчас поставят двойку. А то и вовсе высекут розгами!
– …то и Иисус не является отцом! – закончил фразу священник.
Потом он пояснил, чьи слова процитировал, почему их нужно знать и кем являются люди, не понимающие этого. И я стала понимать, кого он в нас видит. Наверное, хотелось защититься, потому что мысленно я придумывала нам всем оправдание.
Я почему-то вспомнила, что в Библии больше говорится про Любовь. А в церкви мы нашли лишь осуждение.
Обряд закончился. Крестница всхлипывала. Крёстная мать не находила слов, чтобы утешить ребёнка. Родные пытались завершить фотосъёмку.
Выйдя на улицу, мы услышали звон колоколов. Он только что начался в честь появления в христианском мире новой христианки.
Священник на ступеньках храма с кем-то разговаривал. Его собеседник – в кожаной кепке, в узких джинсах на тонких ножках, в модной куртке, – закончив разговор, помахал весело звонарю рукой и, ссутулившись, прошёл мимо нас. Я долго вглядывалась, пока не узнала в нём вчерашнего «старого» священника. Сегодня, без рясы, он выглядел намного моложе.
Хотелось поприветствовать его, чтобы не обижался, что не здороваются прихожане, да так и не решилась, пока кепку кожаную, штаны да худые ноги разглядывала, он уже прошёл.
Три часа на беседу священник потратил вчера, а тёмный народ даже поздороваться с батюшкой не может…
Дома семью ждал вкусный обед, неспешные беседы, поздравления и подарки. Совсем не те, что положены
в день крещения.
И казалось, что ангелы летают среди нас, уже охраняют нашу девочку. И крест Христов теперь поможет во всех делах. И солнышко так ярко светит и несёт нам Божьюмилость…
