Родился 29 августа 1994 го- да в Нижнем Новгороде.
В 2011 году получил среднее образование. В школьные годы состоял в редколлегии юношеской газеты «Автошка».
Окончил бакалавриат по направлению «журналистика» института филологии и журналистики университета имени Н. И. Лобачевского (2016), получив дополнительное образование по программе «Научно-популярная журналистика»; затем – магистратуру (2018) по направлению «международная журналистика» (диплом с от- личием).
Сотрудничал с игровым приложением текстовых квестов «Квестоманьяк», в котором публиковался под псевдонимом Сергей Волк. В 2021 году окончил аспирантуру ИФиЖ ННГУ по направлению «русская литература», занял в университете должность младшего научного сотрудника. С 2019 года Николай Владимирович работает в лицее № 180 Нижнего Новгорода учителем русского языка и литературы.
(М)НЕ НУЖНА!
Наташа Огородникова была ученицей 9-го «Б» класса.
Ничем особенным она среди своих одноклассниц не выделялась: невысокая, худощавая блондинка. Удивительными были только голубые глаза девочки – они казались слишком уж большими, всегда влажно-блестящими и необыкновенно печальными, словно их обладательница в любой момент готова была разрыдаться. Правда, кроме учителей, никто Наташиных глаз не замечал: дети в пятнадцать лет смотрят совсем на другое.
Училась Огородникова плохо: еле-еле в конце четверти вытягивала основные предметы на тройки. Трудно было поверить, что всего пару лет назад эта нынче ленивая, вечно сонная и абсолютно невнимательная девочка была отличницей, активно участвовала во всех олимпиадах и даже играла главные роли в спектаклях школьного театрального кружка.
С девочкой что-то произошло. На вопросы учителей Наташа неизменно отвечала: «Со мной всё хорошо. Просто надоело учиться. Денег учёба всё равно не принесёт, так зачем тратить время и силы?.. Лучше уж заняться чем-то более полезным». При этом бездонно-голубые глаза рассеянно бегали, не глядя на собеседника.
Классной руководительнице 9-го «Б» – пожилой учительнице физики Ирине Васильевне Громовой – удалось выяснить, что девочка нашла себе подработку: по вечерам ученица раздавала на главной площади нашего города N листовки.
Громова, когда это узнала, страшно разозлилась и вызвала родителей Огородниковой. Отец не пришёл. Мать же – высокая красивая молодая женщина, пёстро одетая, ослепительно сверкавшая подвесками, кольцами и серьгами – равнодушно ответила, что Наташа уже взрослая и сама вправе выбирать жизненный путь. И какие бы веские доводы ни приводила Ирина Васильевна, сколько ни вдавалась в пространные объяснения, Мария Петровна Огородникова говорила одно:
– Девочка что, совсем плохо учится?.. Её не допустят до ОГЭ?.. С тройками ведь допускают! А в чём же тогда дело?
На этом разговор окончился. Громова потом, кривя рот от негодования, долго жаловалась на семью Огородниковых учительнице химии, своей подруге, а та хваталась за сердце и с горечью говорила:
– В наше время такого не было!
После этого с физикой у Наташи стало совсем плохо. Не то чтобы пожилая учительница мстила – нет, просто выплёскивала своё искреннее негодование.
Узнав, что Наташа не учит уроки, а все вечера раздаёт листовки, учителя от неё отступились. Только иногда, перед педагогическими советами, они качали головой и вздыхали: «Пропала отличница! А ведь какая хорошая была девочка!»
И жизнь Огородниковой опять шла своим неспешным, тихим чередом. Даже не жизнь – а так, существование: унылое, бледное, будто бы сжатое до маленького, жалкого комочка. Наташа не пыталась его изменить. Подруги, которых у Огородниковой как-то незаметно становилось всё меньше, часто говорили ей:
– Зачем ты так некрасиво одеваешься?.. У тебя что, нет ничего яркого в гардеробе?.. А ногти?! Зачем ты их так коротко подстригаешь, как мальчишка?.. Почему не красишься? Это же просто невозможно! Сходи на шопинг, подбери себе что-нибудь трендовое, запишись на ноготочки и купи хотя бы тушь и помаду!
– Денег нет, девчонки! – твердила Наташа. – Вот заработаю, тогда куплю.
Но так ничего и не покупала.
Наконец мальчишки присвоили Наташе кличку Мышь, а девочки перестали замечать, даже не здоровались, словно парта была пустой.
У Огородниковой остался только Денис Капустин – высоченный рыжеволосый и веснушчатый двоечник,
с которым она встречалась. Капустин страстно увлекался футболом и баскетболом, мечтал стать профессиональным спортсменом и в свободное от уроков время обретался то в тренажёрных залах, то на «коробке». С Наташей его связывало абсолютное презрение к учёбе: они на всех уроках садились вместе и о чём-то шептались, пока раздражённые учителя не принимались ругаться и грозить замечаниями.
Как-то раз промозглым и дождливым октябрьским вечером учитель русского языка и литературы Владимир Николаевич Зыков услышал под лестницей сдавленные рыдания. Старику Зыкову до всего в школе было дело – он везде совал свой длинный нос, подслеповато щурился и ехидным, дребезжащим голосом произносил свою извечную фразу: «Стесняюсь спросить…»
И в этот раз старый литератор не поленился заглянуть под лестницу. Там, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом, сидела Огородникова. Её худое, тщедушное тело тряслось от всхлипываний, а пальцы левой руки судорожно мяли и дёргали пальцы правой.
– Стесняюсь спросить, это что за плач Ярославны? – заговорил учитель, желая шуткой поднять девочке настроение.
Наташа ничего не ответила, а лишь затряслась ещё сильнее.
– Так, понятно… – пробормотал Владимир Николаевич. – Давай успокаивайся. Слезами никакому горю не помочь. Лучше расскажи, что произошло, а потом мы вместе подумаем, что делать.
Огородникова рыдать не перестала. Тогда Зыков быстрым шагом отправился в столовую. Он боялся, как бы за это время девочка не убежала на улицу или не спряталась в туалете. Когда учитель вернулся, неся два стакана с водой, Наташа, вопреки его опасениям, всё ещё сидела на прежнем месте.
– На, выпей! – мягко, но повелительно сказал старик.
Наташа продолжила рыдать, но через несколько минут глубоко вздохнула, справилась с собой и дрожащей рукой потянулась к стакану. Сделав пару глотков, девочка закашлялась. Из стакана на серые брюки и белую, поношенную и уже вытертую блузку выплеснулась вода. Зыков забрал у Огородниковой стакан, легонько похлопал её по спине. Девочка кашляла, на залитом слезами бледном лице проступил нездоровый яркий румянец.
– Ну, ну… – участливо и немного растерянно пробормотал Владимир Николаевич.
Вскоре кашель прекратился. Ученица вновь взяла стакан, сделала несколько небольших глотков. Затем испуганно-удивлённо уставилась на учителя, словно только что резко проснулась и не могла понять, что происходит.
– Ещё попей! – велел Зыков.
Наташа послушно опустошила стакан.
– Теперь расскажи, что случилось.
Девятиклассница сморщилась, из глаз вновь потекли слёзы. Девочка отвернулась к стене, закрыла лицо руками.
– Перестань, а то второй стакан заставлю пить! – Слова учителя прозвучали наигранно-сурово.
В ответ Огородникова, заикаясь, простонала:
– Вам-то это… зачем?! Никому, никому я не нужна!
– Как это «не нужна»?
– Просто не нужна! Никому! Ни родителям, ни учителям, ни подругам, ни Денису!
– Ошибаешься! – Морщинистая, усыпанная старческими пигментными пятнами рука легла на светлые волосы девочки. – Ты мне нужна. Даже очень. Давай рассказывай.
Наташа изумлённо взглянула в добрые выцветшие глаза, её губы вновь задрожали, пальцы схватились за рукава… И словно река правды, переполненная талыми водами горя и страданий, прорвала плотину обиды и недоверия.
Ученица, давясь слезами, кашляя, сопя и всхлипывая, рассказала всё.
Школа в это время уже опустела. Радостные малыши весёлой гурьбой побежали к мамам и папам, встречавшим их после продлёнки. Ребята постарше, оживлённо рассказывая друг другу про компьютерные игры, оценки и дневные происшествия, разошлись с кружков. Уборщицы принялись мыть коридоры.
Наташа Огородникова давно должна была вернуться с уроков, но дома за неё никто не переживал. Нет, не потому, что она была взрослой, самостоятельной девочкой. Просто родители о ней абсолютно забыли. Они были заняты очередным семейным скандалом.
– Опять всё сначала! – кричал отец Наташи, Олег Сергеевич. – Мне уже надоело это выслушивать! Я прихожу поздно не потому, что таскаюсь непонятно где, а потому, что у меня много работы!
– Мне надоело, что я тебя совсем не вижу! – вопила в ответ Мария Петровна, сжимая в руках тарелку и выжидая момента, чтобы кинуть её о пол. – Я женщина! Мне нужны ласка, забота, внимание! Но ты приходишь домой, ужинаешь и валишься на диван, как мешок с картошкой!
– Тебе нужны деньги! И эти деньги я зарабатываю! Где мне, по-твоему, их ещё брать?! Из воздуха?..
– Да ты просто помешан на своей работе! С утра пораньше бежишь туда и сидишь до ночи! Влюбился в свои компьютеры! Нет, это просто невыносимо!
– Я?! – лицо Олега стало бордовым. – Я влюбился в компьютеры?! Да я зрение на этой проклятой работе посадил! Устаю, как собака! Но тебе же надо денег на все твои покупки! На шмотки, побрякушки, ремонт машины! На фитнес, бассейн, солярий! Другая бы…
– Ах, другая!
Брошенная изо всех сил тарелка разлетелась на множество осколков. Только сейчас Мария Петровна поняла, что сгоряча схватила её из свадебного сервиза. Муж тогда крупно потратился – заказал несколько десятков приборов с их совместными фотографиями. На разбитой тарелке было фото из парка аттракционов: Маша и Олег на ней целовались, проплывая на лодке под аркой в форме сердца. Тогда были счастливые времена: влюблённые чувствовали себя абсолютно счастливыми, а о размолвках не могло быть и речи. Теперь цветные осколки тарелки валялись по всей кухне, даже под холодильником и плитой – уже не собрать, не склеить…
– А Денис сегодня целовался с этой… с Алиной Веселовой! Нашёл с кем! Расфуфыренная вечно, за косметикой лица не видно! А ногти-то… – закончила свой рассказ Наташа.
Алина Веселова в 9-м «Б» считалась самой красивой девочкой. Она каждый день приходила в новой одежде, щеголяла перед одноклассницами дорогими туфельками, серёжками и стальными кольцами в ушах. Когда в восьмом классе несколько девочек едва уговорили родителей на пирсинг в носу, Алина уже проколола язык и пупок, а на пояснице сделала игривую татуировку “Admire me”[1].
Неудивительно, что даже старшеклассницы завидовали Веселовой, а мальчишки готовы были парты пополам ломать, лишь бы с ней пообщаться. Алина решила отбить у Наташи Дениса не со зла, а скорее из принципа – не могла допустить, чтобы такой видный парень, любивший нахамить учителям и поэтому состоявший на учёте, не числился среди её воздыхателей.
– Он сказал мне, что я некрасивая! – всхлипнула Наташа. – Что он любил меня, но теперь я его не привлекаю. Что чувства остыли!
– Чувства… – протянул Зыков, словно пробуя на вкус это слово. – В девятом классе чувства? Эх, дети! Куда вы взрослеть рвётесь? Хватит вам этих «чувств» в жизни, ещё успеете начувствоваться! Надо же: «чувства остыли»! Не двоечник, а поэт!
– Не хочу так больше жить! – Девочка вновь залилась слезами.
– А ты «так» и не живи! – улыбнулся учитель. – Капустин твой к тебе ещё вернётся, помяни моё слово. Только зачем он тебе?.. Зачем тебе вообще в пятнадцать лет отношения?.. Вы же жениться не собирались? Нет? А для чего же тогда? В отношения зачем вступают – чтобы потом стать семьёй. Парни, девушки… Глупость всё это! Если любят друг друга по-настоящему, значит, жених и невеста. Будущие муж и жена. А если не любят… то и не любят. Ты о себе лучше подумай. Хочешь в будущем хорошую профессию иметь? А куда ты со своими двойками и тройками поступишь? В десятый класс точно не возьмут. Или всю жизнь до старости будешь листовки раздавать? Ты ведь можешь хорошо учиться! Вот и займись учёбой. А родители… У всех в жизни бывают трудные моменты. Наладится всё у них. У тебя ведь бабушка недалеко живёт?.. Вот и иди сегодня к ней. А родителям я сам позвоню. Теперь ступай умойся. И запомни: ты всем нужна. Только вот я это понимаю, а другие ещё нет. Но они поймут. И ты пойми. Ты нужна!
Огородникова ушла в туалет и долго приводила себя в порядок, промывая опухшие и покрасневшие от слёз глаза холодной водой и зачем-то полоща рот.
Зыков в это время успел сходить в кабинет 9-го «Б» и бегло посмотреть личное дело ученицы. Когда Наташа с мокрым лицом забежала в раздевалку, наскоро переобулась и, схватив куртку, выскочила в вестибюль, Владимир Николаевич был уже там. Девочка пробормотала «до свидания» и поспешно, чтобы не покраснеть от неловкости и стыда, пряча глаза, вышла на улицу навстречу проливному дождю.
Старый учитель печально посмотрел ей вслед и глубоко вздохнул.
– Что, Владимир Николаевич, никак не уйдёте? – с лёгкой насмешкой и в то же время с долей сочувствия спросила одна из уборщиц.
– Дела всё, дела, бесконечные школьные заботы! – рассеянно ответил Зыков и пошёл одеваться.
Старый учитель обманул Огородникову. Звонить её родителям он не стал. Вместо этого Владимир Николаевич отправился к ним с визитом.
Дождь хлестал в лицо, холодные капли стекали по морщинистым щекам, словно слёзы. Дождь, холод, тусклый свет фонарей и палые листья под ногами…
Мир казался угрюмым и безжалостным.
Когда Владимир Николаевич позвонил в дверь, Огородниковы продолжали ругаться. Теперь супруги уже не кричали, а перебрасывались колючими, едкими фразами.
Первые несколько звонков Олег и Мария оставили без внимания, зато на площадку вышел сосед – отёкший толстяк лет пятидесяти в грязных шлёпках, вытянутых, прожжённых в нескольких местах штанах и засаленной майке.
– Всё орут! Достали уже! Спать не дают! – пробормотал он и принялся рыться в карманах в поисках сигарет.
Зыкову пришлось ещё довольно долго названивать в толстую, добротную стальную дверь, мучаясь от мерзко-едкого табачного дыма.
Наконец Олег всё-таки открыл.
– Наташа! Ты чего так… – Мужчина не договорил фразу и удивлённо уставился на учителя.
Зыков представился. За его спиной раздался хриплый голос соседа:
– Будете так орать – полицию вызову!
– Заходите, заходите! – Олег поскорее пропустил учителя в прихожую и поспешно захлопнул дверь.
– Ты всегда уходишь, когда я говорю тебе что-то серьёзное! – раздался из дальней комнаты голос Марии. – Мне…
– Учитель пришёл! – поспешил предупредить супругу Олег.
– Учитель?.. Какой учитель? – Мария вышла в коридор. Лицо её было в потёках косметики, халат небрежно запахнут.
– Наташин! – с досадой бросил глава семейства.
– А что с Наташей?.. Почему она ещё не дома?.. Что-то произошло?! – Женщина чуть было не сбила Зыкова с ног, бросившись к нему с расспросами.
Старик вздохнул:
– Это я вас хочу спросить, что происходит. Вы вообще знаете, где сейчас ваша дочь?
– Да говорите уже скорее! – Мария схватила учителя за воротник пальто.
– Она у бабушки. Позвоните, проверьте, если хотите. Только вот мне интересно другое: почему вы до моего прихода не вспомнили о дочери? Уже семь вечера. Уроки давно закончились. Или у вас какие-то более важные дела?
– Дочка домой всегда сама приходит, – попытался оправдаться Олег. – Мы думали, может, у неё дополнительные занятия какие-нибудь.
– Теперь я понимаю, почему Наташа говорит, что никому не нужна!
Зыков остался стоять в мокром пальто. Он грозно возвышался над Огородниковыми, а те, испуганные и смущённые, казались его провинившимися учениками.
– Как это «не нужна»? Что вы такое говорите? – затараторила Мария.
– Я вам нотации читать не буду! – словно не расслышав её слова, продолжил пожилой учитель. – Вижу, что у вас тут семейные неурядицы. Но это не значит, что надо забывать про дочь! Она сегодня после уроков забилась под лестницу и рыдала. И знаете, что она мне потом сказала?.. Что никому не нужна и что больше так жить не хочет. Слова очень серьёзные. И страшные. Задумайтесь над ними!
– Но мы… – Олег запнулся.
– Раньше Наташа училась на одни пятёрки. У неё было множество разнообразных интересов. А теперь она спит на уроках, а на все вопросы учителей отвечает: «Я не знаю!»
– Это всё потому, что она решила раздавать эти листовки! – Мария обрадовалась поводу хоть как-то оправдать себя и произнесла эти слова торжествующим, злорадным тоном.
– А вы знаете, зачем она устроилась работать? – поблекшие глаза учителя недобро сверкнули. – Чтобы самой себя обеспечивать! Чтобы папа, как она сказала, меньше работал, чтобы ему хватало на все мамины потребности. Чтобы мама и папа больше не ссорились!
Мария, вцепившись в слова о том, что дочь пошла работать из-за отца, уже приготовилась сказать мужу что-то вроде победной фразы: «Вот, а я тебе что говорила?! Дочь из-за тебя…» Но услышав про свои «потребности» густо покраснела и отвернулась.
– Я всё сказал… – Зыков, не попрощавшись, сам открыл дверь и вышел на площадку.
Там до сих пор едко воняло сигаретами.
Старик долго добирался домой сквозь ливень и потёмки. Он вымок до нитки, выпачкал обувь и брюки, но у себя в квартире сразу же забыл обо всех невзгодах.
На пороге Владимира Николаевича встретила жена Ксения:
– Поздно ты сегодня, Вова. Давай мой руки и иди ешь – я ризотто приготовила.
За столом Ксения, налив мужу горячего чаю, участливо спросила:
– Опять проблемы какие-то в школе?
Владимир Николаевич ответил не сразу:
– Бедные дети!
На следующий день Наташа Огородникова не пришла в школу. Капустин пересел к Веселовой, все уроки они смотрели только друг на друга, шептались и хихикали.
Третья парта первого ряда осталась пустой…
На уроке литературы старик Зыков задал ученикам 9-го «Б» странный вопрос:
– Что сегодня изменилось в вашем классе?
Послышались ответы:
– У Махаловой новая причёска.
– Петрушевский получил пятёрку по химии! Первый раз в жизни!
– Капустин и Веселова – тили-тили-тесто!
Борщевский, известный на всю школу насмешник и задира, нагло развалясь на стуле, крикнул:
– Мышь в школу не пришла! Прогуливает, наверное!
Все ученики сразу же принялись оживлённо переговариваться: обсуждали, как теперь Мышь будет учиться, глядя на то, как её парень милуется с Веселовой. Сама Алина гордо подняла голову и затрепетала длиннющими накладными ресницами, будто собираясь на них взлететь. Капустин же чуть побледнел и сделал вид, что ищет в портфеле тетрадь.
– Мышь, значит… – Владимир Николаевич задумался. – А ты, Борис, вспомни, кто тебе в седьмом классе брюки зашил, когда ты их порвал, бегая по школе?.. Мышь?
Борщевский почувствовал, что в наглой позе ему вдруг стало очень неудобно.
– А что, разве Огородникова не похожа на мышь? – пришла к нему на помощь отличница Кислова. Она всегда тянулась в вопросах внешнего вида за Веселовой, но родители многого не позволяли. – Причёска ужасная. Ногтей нет. Она даже не красится!
– А кто тебе, Оля, с датами по истории помогал? – Зыков прищурился.
– Настоящая мышь! – скорчила презрительную гримаску Алина Веселова. – Серая! Так одеваться – ужасная безвкусица!
– Если для вас, девочки, красивая внешность – это самое важное в человеке, то мне вас жалко, – вздохнул учитель. – Именно из-за внешности вы решили с Наташей
не общаться, так я понимаю?..
– А чего она всё время сидит надувшись? – возмутилась Лялина, которая когда-то была Наташиной лучшей подругой. – С ней же скучно!
– А ты, Лиза, не думала, что это не просто так? Что у Наташи в жизни могут быть какие-то проблемы? Когда ты на всех переменах плакала из-за того, что умер твой любимый хомяк, Наташа тебя утешала. Или ты забыла?..
– Я тогда маленькая была! В пятом классе! – возмутилась Лялина.
– И всё-таки Наташа от тебя не отвернулась! – Зыков вышел из-за стола, зашагал между рядами. – Вы все единый коллектив! Вы должны стоять друг за друга горой! А вы… Забыли абсолютно всё! Что Наташа Сизову кровь из носа останавливала, когда он с Перчиковым подрался. Что она Демидовой помогала куртку искать, когда старшеклассницы её спрятали. Что у этой, как вы говорите, Мыши всё время находились для вас запасные ручки, карандаши, линейки и листочки. Что почти все вы у Огородниковой списывали, пока она хорошо училась.
– Зато вы это всё помните! – съехидничала Веселова.
– Да, помню, – спокойно ответил учитель. – Про всех вас. Потому что у меня работа такая. Кто тебя, Алина, через скакалку прыгать учил?
Веселова насупилась, ведь учила её Наташа.
– Вот вы пришли в школу, – продолжил Зыков, – а вашей одноклассницы нет. А вчера ей было ужасно тяжело и плохо. Вы об этом все отлично знали. Многие, наверное, видели, как Наташа плакала после уроков. Только никто не подошёл утешить. Просто так, по-человечески, поддержать. Пусть она и учится плохо, и некрасиво одевается, и ногти не наращивает, – она ваша одноклассница! Но вам всем было абсолютно безразлично, а некоторые даже по-
злорадствовали. И теперь за весь учебный день никто даже не подумал о том, что с Наташей могло случиться.
– А что с ней может случиться? – презрительно спросила Веселова. – Поревёт дома день-два и опять придёт.
– Дура ты! – неожиданно для всех крикнула Лялина и, не спросив разрешения, выбежала в коридор.
– Что сказала?! – Алина вскочила, бешено сверкая глазами.
Она не привыкла, чтобы кто-то высказывался против неё. Но, к удивлению красотки, на неё в этот раз так никто и не взглянул.
– Правда, что это мы, девочки? – Оля Кислова всхлипнула. – За что мы так с Наташей? Она ведь нам никогда ничего плохого не делала!
Девчонки принялись шептаться. Общее мнение высказала Катя Махалова:
– Владимир Николаевич, можно я выйду и Наташе позвоню?
– Не надо звонить! – В кабинет на ватных ногах вошла Лиза Лялина. Девочка была бледна, ноздри у неё раздувались, словно после быстрого бега. – Я уже позвонила. Наташа сильно заболела вчера. Простудилась. В больнице. Наверное, вымокла под дождём. Мне её бабушка сказала… – И, рухнув на ближайший стул, Лялина зарыдала: – Это я виновата! Я!
Девчонки бросились утешать Лизу. Только одна Алина осталась сидеть на месте. Она со злой ухмылкой оглядывала класс и старательно делала вид, что презирает всех вокруг.
Наташа открыла глаза и долго не могла понять, что с ней случилось и куда она попала. Последние несколько дней скомкались, слепились в один: бабушка, сильная головная боль, врачи, яркие и бессмысленные сны, больничная палата, капельница…
В маленькой палате кроме Наташи больше никого не было – лишь пустые застеленные кровати да тумбочки. Огородникова посмотрела в окно: вечерело, лил дождь, в стекло стучался выросший под окном молодой тополёк. Девочка плотнее закуталась в одеяло и погрузилась в безрадостные мысли.
Гнетущее одиночество словно преследовало Наташу. Дома, во время родительских ссор, она сидела в своей комнате и ощущала себя абсолютно оторванной от всего мира. В школе, когда мальчишки бегали по кабинету, кричали и хохотали, а девчонки о чём-то шушукались, она чувствовала, что отгорожена от всех толстой стеклянной стеной… И вот теперь ещё Денис предал. Была бабушка, но у неё и без внучки хватало проблем: сходить в поликлинику, в аптеку, в пенсионный фонд, на рынок.
– Зачем вообще жить, если никому не нужна? – вслух произнесла девочка.
И тут вспомнила разговор с учителем русского и литературы. Наташа стала гадать, почему старик сказал, что она ему нужна. Наверное, просто чтобы поскорее успокоить. Плачущая под лестницей девочка – это «бардак»,а Зыков это никогда не любил.
От тоскливых размышлений у Наташи начала подниматься температура. Школьница уткнулась лицом в подушку, но тут в палату зашла дородная пожилая медсестра:
– Ты чего грустишь?.. Не переживай, поправишься. Будешь опять с друзьями бегать и играть, какие твои годы!
– У меня нет друзей, – прошептала Огородникова.
Но медсестра всё-таки услышала.
– Как это «нет друзей»?! – удивилась она. – А та толпа в двадцать человек?! Лезут, понимаешь, подай нам Наташу Огородникову, и всё тут! Сегодня еле их выгнали!
Наташа села на кровати, но затем вновь бессильно опустилась на подушку: она поняла, что медсестра ошиблась.
Вскоре принесли ужин. Школьница даже не посмотрела на свою порцию гречки с курицей, только пару раз глотнула компота. За окном становилось всё темнее. В коридоре гремела посуда, весело кричали дети, раздавалось хлопанье дверей. Наташа накрылась одеялом с головой – всё кругом ей казалось неимоверно противным.
Внезапно раздался тихий стук. Затем он стал громче, продолжительнее. Девочка выглянула из-под одеяла – в палате никого не было.
Стук доносился от окна. Наташа подошла к нему и вначале увидела лишь знакомый тополёк… Но потом рядом с ним замаячили лица одноклассников. Огородникова решила, что это вновь бред из-за температуры, но тут на оконной решетке повис Боря Борщевский.
Забыв обо всём, Наташа распахнула форточку. В лицо ударил свежий, прохладный ветер.
– Еле тебя нашли! – задыхаясь, кричал Борщевский. – Во все окна перезаглядывали! Ты как тут?.. Мы тебя все навестить хотим, а нас не пускают! Говорят – заразиться можем! Да наплевать! Представляешь, Алинка Веселова вчера с одиннадцатиклассником целовалась! А Денис как узнал, полез в драку. Тут как раз директриса мимо шла! Что началось!.. А мы тебе вот фруктов купили. И цветы ещё – это девчонки придумали.
Борька просунул сквозь решётку пакет. Затем попытался втолкнуть охапку хризантем, но тут в палату вошла врач – высокая, худая женщина с вытянутым, будто всегда удивлённым лицом – и принялась ругаться:
– Это что за безобразие! А ну убирайтесь отсюда, хулиганы! Сейчас охранника позову!
Наташа задрожала всем телом – не от озноба, не от рыданий, а от смеха: Борщевский так поспешно стал слезать с решётки, что бросил цветы и они застряли между решёткой и окном.
В этот момент в дверь палаты постучали. Врач, покрасневшая от гнева, открыла.
На пороге оказались мама и папа Наташи. Они были в белых халатах и масках и сами напоминали больничный персонал.
– Больше десяти минут нельзя! – недовольно бросила врач и вышла.
Отец поставил на Наташину тумбочку пакет с продуктами и банку сока.
– Раньше не получилось прийти: работа, – виновато сказал он. – Но на завтра я отпросился, так что мы с мамой днём придём. Ты как себя чувствуешь?
– Уже лучше, пап! – улыбнулась Наташа.
– Ты прости нас, дочка… – Мама утёрла рукой проступившие слёзы. – Мы виноваты перед тобой… Все ругались, ругались, а про тебя забыли. Это я виновата.
– Мам, ну ты чего?! – Наташа тоже начала плакать.
Мария Петровна крепко обняла дочь, а Олег Сергеевич заключил в объятия их обеих.
Дождь на улице неожиданно прекратился. Сквозь тучи сверкнуло заходящее за горизонт солнце. Молодой тополь, стучавший в окно, озарился его лучами и заиграл золотистым и красным цветами.
В этот момент Наташа поняла, что старый учитель литературы ей не врал: она была нужна и ему, и всем кругом – родителям, девчонкам и мальчишкам. От этой радостной мысли захотелось скорее выздороветь и жить: танцевать, смеяться, читать книжки, играть в мяч, собирать осенние листья, купаться в них!
Через неделю Наташу выписали.
В школе она увидела, что за её партой сидит Лиза Лялина. Подруги обнялись и стали обмениваться новостями. Вскоре к ним присоединились и другие девчонки. Капустина за драку с одиннадцатиклассником перевели в вечернюю школу. Родителей Алины Веселовой вызвали в школу и отругали за то, что они слишком много разрешают дочери. После такого красотка лишилась всех своих пирсингов, украшений, накладных ногтей и ресниц, а также была переодета в строгую длинную юбку и тёмную блузку. Из-за этого Алина сразу же поубавила спеси и стала вести себя так, чтобы на неё поменьше обращали внимания.
За время болезни Наташа активно занималась по учебникам, так что на всех уроках получила отличные оценки. Даже строгая Ирина Васильевна улыбнулась и, сказав: «Давно бы так!», поставила ей за устный ответ четвёрку.
После уроков к Огородниковой подошёл Вася Холодов из параллельного класса и, покраснев до ушей, протянул розу:
– Это тебе. Пойдёшь со мной в воскресенье в кино?
Наташа, тоже покраснев, согласилась. Шедший мимо Зыков широко улыбнулся и подмигнул ученице. Та ответила ему благодарным взглядом.
ОГЭ Наташа Огородникова сдала на высокие баллы, и её приняли в десятый класс.
[1] «Восхищайся мной» (англ.).
