Родился в 1971 году в г. Алма-Ате, где живёт и поныне.
Окончил Казахский государ- ственный университет. С детства интересовался театром под руководством О. Н. Гросса, режиссёра киностудии «Ка- захфильм». В тот же период благодаря стараниям учительницы словесности Р. Е. Кельс увлёкся литературой и сочинил первые стихи.
Ян Эдвардович предпочитает философскую, духовную тематику, мистику и сатиру. Пишет басни, фантастическую прозу, делится необычными взглядами на мир и эзотерическими знаниями. Автор сборников «Моё инфернальное», «Путь индиго».
Победитель виртуального турнира поэтов, финалист Межнационального поэтического конкурса имени Леонида Колганова. Обладатель литературных наград: медалей «Марина Цветаева: 130 лет», «Сергей Есенин: 125 лет», «Георгиевская лента: 80 лет Великой Победы», звезды «Наследие» II и III степени и других.
ПРИЗРАКИ ВОСПОМИНАНИЙ
Воспоминания уходят прочь
В страну без правил и названия.
Подобны призракам – точь-в-точь, –
Кричат в утере осознания.
Но осознание прошедшего
Всё растворяет беспристрастностью.
Уходят в прошлое ушедшего,
Являясь памяти опасностью.
Инстинкт твой самосохранения
Сотрёт черты поступков ластиком.
Становишься ты на мгновение
Склероза ветреным участником.
Уходит боль или ненужное,
Позор и слабость, страхи терпкие,
Пустое липкое наружное,
Беспомощности лапки цепкие.
Прочь утекают откровения,
Которым нужно жить в молчании,
Бессмысленность и невезение,
Путей неправедных качания.
Спасибо, что забылись призраки
Того, что помнить нет желания, –
Мои таинственные признаки
Забывчивости мироздания.
ЛОВЕЦ СНОВ
Индейцы знали толк в кошмарах
И, сидя с трубкой у лица,
С легендами традиций старых
Плели небрежно Снов Ловца.
Из перьев, бусин, жил животных
Верстался щит для душ во сне –
Сильнее зелий приворотных,
Что варят ведьмы в тишине.
Морфей всегда был оголённым
И беззащитен для врагов.
Костром индейским освещённым
Ловец был даром их богов.
И вот, в режиме песнопений,
Под завихрения дымов,
Среди озёрных отражений
Родился новый Стражник Снов.
Он был повешен над кроваткой,
Когда Луна пришла к ковшу,
Чтоб духи ястребиной хваткой
Не навредили малышу.
Пройдёт лет тридцать. Знатный воин,
Не будет коль в боях убит,
То чести будет удостоен:
Сплести ребёнку Звёздный Щит.
Индейцы знали толк в кошмарах
И, сидя с трубкой у лица,
С легендами традиций старых
Плели небрежно Снов Ловца.
ПРЕЛОМЛЯЮЩИЙ СВЕТ
Я пытаюсь идти по сигналам светил.
Я из рук выбиваю у Смерти косу.
Озаряет дорогу Святой Михаил
В затуманенном ядом свирепом лесу.
И зелёный туман, как у кошки глаза,
Превращает меня в угловатый ледник.
На весах размышления против и за:
Потому что в запретное лоно проник.
Лапы ели вбивают в предплечья тату,
Направляя магическим символом след,
Превратив в бесконечность лесную версту,
Завернув энергетикой в огненный плед.
Я пытаюсь идти в непротóренный край,
Избегая людей, избегая дорог.
Преломляющий свет от зрачков диких стай
Забивает иглу в деревянный порог.
Я иду по сигналам Верховных Светил,
Задевая астральным земную косу:
И поэтому не выбиваюсь из сил,
Параллельных миров растворив полосу.
РАССКАЗЫВАЯ СЕБЯ
есенинские мотивы
Рассказывая себя,
Я что-то теряю ценное,
Естественное губя,
Меняя святое на бренное.
Звенит оголённый нерв,
От плоскости лбов теряя строй.
От криков глумливых стерв
Укрыться хочу волной порой.
Потом молчит пустота,
Да так, что кровью звучит в ушах.
Разорванные уста
И сшитые тем, что сóткал страх.
И не осталось души,
А думал, что хватит вечности.
Ну что же, давай – души,
Раз дефицит человечности.
Я восстановлюсь и вновь,
Как Феникс, назло молве, взлечу.
Страшнее всего любовь –
Та, что жертву ведёт к палачу.
Рассказывая себя,
Я что-то теряю ценное,
Естественное губя,
Меняя святое на бренное.
ЗАПАХ РАЗНОТРАВЬЯ
есенинские проекции
Запах разнотравья радугу оправит,
Капельки росинок слёзками на пнях.
Бóсыми ногами раздвигаю травы,
Думая печально о прошедших днях.
Ветра озорного нежное дыханье
Теребит безбожно тополиный пух.
Встречами с природой плачет расставанье,
Что в бетонный город загоняет дух.
Я любуюсь солнцем, плеском рыб в озёрцах,
А пушистый заяц обгоняет тень.
Отраженье неба в ледяных колодцах,
И дворняга боком трётся о плетень.
Милая деревня, я твой вольный житель -
Не пришлась по нраву городская муть.
Поле васильками мне сплетёт обитель.
Пред последним вздохом звёздами вдохнуть.
Запах разнотравья бередит мне струны.
Я – поэт от поля, плуга и косы.
На поляне ели разложили руны
Средь широкой русской средней полосы.
МЕНЯ ВЕРБУЕТ ПРИЗРАЧНОЕ ПРОШЛОЕ
Пронзают капли стрелами сомнения,
Что в прошлое вернуться можно мне.
Томлением стекают откровения
И снами пробуждаются во сне.
Оно с утра, дыханье поднебесное,
И, в ностальгию завернув набат,
В квадраты вновь возводит неизвестное,
Что много-много лет прошёл назад.
И молодость смятением наполнится,
И на машине времени – след в след,
Где дымкой разрастается околица,
Окутанная горестью побед.
И пришлое расстанется с естественным,
И корни оторвутся от светил,
Тоска фальцетом затанцует песенным
Вне времени, которое убил.
Беспамятством заледенеет пошлое,
Дождливостью засеребряя вид.
Меня вербует призрачное прошлое,
Которое бессовестно молчит.
ТЕАТР ТЕНЕЙ
Выпал я из гнезда к неизвестности,
В дверце сердца оставив ключи.
В темноте равнодушности местности
Эхо жаждой общения кричит.
Мне навстречу из сумерек серые
Оболочки теней в пустоте.
Из бездушия сотканы первые –
Те, что с холодом спят в мерзлоте.
Я сквозь них прохожу, как на кладбище,
Души умерших мимо гостей,
Становясь как кровавое капище,
Что усыпано гроздью костей.
Я пытаюсь увидеть в них тёплое,
Я пытаюсь заметить в них свет,
Я пытаюсь под злобными воплями
Получить на вопрос свой ответ.
Только тихо качаются падшие.
В их безмолвии зиждется суть –
Ведь себя, кто однажды предавшие,
Захотят и любовь обмануть.
И цвета мне навстречу мышиные,
В блёкло-серых оттенках сетей.
То ли роботы, то ли машины… и
Вновь играет театр теней.
И, оплавлен своим восприятием,
И прошу холод: «Будь потеплей!»
Я наказан обычным проклятием –
Нежеланием видеть людей.
ДУША ПОЭТА – НЕ КЛОУН
Что-то болело в глубинках,
Что-то рвалось и страдало,
Что-то гнездилось в морщинках,
Что-то тебя осуждало.
Дёргаешь свой оголённый,
Смеху играя мотивы.
Думал, что ты окрылённый,
Только вокруг – негативы.
В жадности, глупости, лени
Или в тщеславии пены
Гордо шагают олени
В благостной боли измены.
Что донести я пытался?
Что было съедено ложью?
Тени, свернувшие с галса,
Вновь босиком к бездорожью.
Вырветесь снова из тлена,
И, погружаясь в осколки,
Чувству наступит подмена.
Воют бессмысленно волки.
Жертвуй собой. Это надо.
Зрелищ не хватит доколе,
Радостно жамкает стадо
Душу твою на бризоли.
Нравятся эти курьёзы.
Творчества мокнет огниво.
Жаль, что кончаются слёзы.
Жаль, что кончается пиво.
МОЯ ВСЕЛЕННАЯ ПОД ОДЕЯЛОМ
Я снова наслаждаюсь в жизни малым
И счастье нахожу в приятных мелочах.
Моя Вселенная под одеялом
Горит планетами в мерцающих свечах.
Мой мир закрыт от взглядов, пересудов.
Он расширяется снаружи и внутри.
В преддверии стареющих талмудов
Свой каждый прожитый этап боготвори.
Разлитой негой очищаем тело,
И мой ребёнок улыбается во мне.
Душа на тёплых волнах разомлела
И видит мир, скользя поверх в туманном сне.
И путь мой сердца резонансом с Высшим
Меня гармонией ведёт по тем мирам,
Которыми мы в Зазеркалье дышим,
Шагая к солнцу по плазмоидным шарам.
Довольствуюсь я снова в жизни малым
И счастье нахожу в безумных мелочах.
Моя Вселенная под одеялом
Горит планетами в мерцающих свечах.
ВИШНЁВЫЙ СОК РУБИНАМИ В ГРАФИНЕ
поэзия без смысла
На бирюзовом облачном сатине
Размыто припозднилась тень-Луна.
Я блики изучаю на графине,
Останутся со мной что допоздна.
И стебель василька рисует синим,
Подчёркивая зеленью лугов.
И трепет откликается в осине
Над башнями из скошенных стогов.
Тропинки обнимают поясами.
Под солнцем разомлело озерцо,
Прикрыв от пекла яркими цветами
Своё незамутнённое лицо.
Я – просто чёрный контур на картине,
Я – образ, что описывал Бальмонт.
И что-то красное в моём графине
Дотошно повторяет горизонт.
Зардеются рассветы и закаты
В смущении пред красотой небес.
Ресницы-крылья бабочек поджаты,
Но взмах их зачаровывает лес.
Как восхищают наполненья силы,
Которые должны спасти весь мир!
И золотом зацветятся кизилы,
И роза выдыхает эликсир.
Живой ручей мурлыкает в лощине,
Курлыканье чуть слышно журавля.
Вишнёвый сок рубинами в графине
Узоры преломляет хрусталя.
ОНЕЖСКИЙ ТУМАН ОБЕЗГЛАВЛИВАЛ ЧУВСТВА
Онежский туман, и вода ледяная,
И выбитый символ окна на камнях.
Далёкими точками уточек стая
Курсирует, как на живых кораблях.
От туч до тумана сереет пространство,
И холод на лапках заставит грести.
Энергии мало, но брезжит лекарство,
Огнём привлекая на водном пути.
Сыреет песок, и с ореховой снедью,
С открытой душою стоит у воды
Грустящая девочка, может быть, ведьма,
Среди депрессивной, промозглой среды.
Онежский туман обезглавливал чувства,
Кнутом загоняя людей в кабалу,
Любовь заменяя расчётом безумства –
Поэтому уток тянуло к теплу.
Приблизилась стая. Желтели соцветья.
Окно засветилось на фоне камней.
Парящая девочка, может быть, ведьма,
Согрела лучами пернатых гостей.
ОРАНЖЕРЕЯ ДИКИХ ОРХИДЕЙ
Я поливаю ночью орхидею –
Лиловый плащ и нежно-жёлтый взгляд.
Но каждым утром больше я седею,
И ветер бьёт о крону шелкопряд.
Лиловость крыльев бабочки подлунной
И обречённость одиноких фей
Меня уводят арфой многострунной
В оранжерею диких орхидей.
Желтеющий цветок зовёт к разлуке,
И лунный свет мерцает, лиходей.
И капли перемеривают стуки,
Сердец бездонных, диких орхидей.
Слеза замёрзнет каплей в небосводе,
И аромат вновь источает яд,
Как свежий луг, в распахнутой природе,
Под оком созерцающих наяд.
Я поливаю ночью орхидею –
Лиловый плащ и нежно-жёлтый взгляд…
Но знаю точно, что теперь сумею
Вернуться в мир созвездием Плеяд.
КАПЛЯ СЛЕЗЫ ОТРАЖАЛАСЬ В ЗАКАТЕ
Руки – кольцом в окруженье ствола.
Корни уходят в подземное царство.
Клёна стекает на щёки смола,
Мне облегчая дороги мытарства.
Каждый раз к древу с волненьем иду.
Он с детства самого явный свидетель
Мыслей, оставил что в этом саду,
Взлётов-падений моих добродетель.
Видел предательство, сотни обид.
Кто вам сказал, что деревья немее?
Клён лишь корректен, но он говорит,
Падая красным шарфом мне на шею.
Мы с ним срослись, когда было мне пять.
Он был гораздо потоньше в обхвате.
Как мне хотелось его обнимать
И разговаривать с ним на закате…
Утро настало тревожного дня.
Быстро бежал, словно не в адеквате.
Клён мой увядший лежал возле пня.
Капля смолы отражалась в закате…
ЗАКРОЙ МНЕ ГЛАЗА…
Закрой мне глаза порхающей бабочкой:
Мой взор истомлён тем, что вижу вокруг.
Укрой изумрудной, бессмысленной сказочкой
За прошлое благо житейских наук,
За яркие всполохи бурных эмоций,
За таинство веры, что создал собой,
Средь картографий человеческих лоций,
За то, что рассталась с тягучей виной,
За дома паркет, где пахнет безлюдьем,
За плач одиночества в зябкой груди,
За то, что считается в мире безумием
(Хотя что безумным об этом судить?),
За битву с дурным, больным самолюбием,
За Ангела Света среди пентаграмм,
За проникновенье в судьбу полнолунием,
Натальною картой твоих космограмм,
За то, что душа звучит многоструннее,
Когда белый мрамор создаст пантеон,
За то, что бинты были сорваны с мумии,
За то, что так мало живёт махаон.
Закрой мне глаза порхающей бабочкой:
Я видеть хочу красоту, а не грязь.
Укрой изумрудной, бессмысленной сказочкой,
Что так неожиданно оборвалась…
НЕЖНАЯ ОСЕНЬ БАСТАРДА
есенинские мотивы
Как всегда, вещи не по сезону.
Вместо грусти – душевный азарт.
Осень нежностью льнёт к капюшону.
Сапогом лужи режет бастард.
Не пойму: то ли плачет так речка,
То ли шепчет на камне вода
И костёр, как церковная свечка,
Отпевает в ночи города?..
Воротник согревает очинно,
Мне заборы тепла возводя.
Покрывается солью овчина
Чьих-то слёз – иль моих, иль дождя.
Мне не хочется думать и плакать.
Я стою у кабацкой стены.
В эту странную, нежную слякоть
Мне приснилось желанье весны.
Кружки пусть наполняются пивом,
И крылатая ясность зовёт.
В этом танго осеннем спесивом
Скоро мёд поменяем на лёд.
Распахнул я овчинный тулупчик.
Не сезон, но мне так наплевать…
Эй, корчмарь, наливай зла, голубчик,
И… помянем усопшую мать.
Гневной тучей разделится просинь.
Время жизни продам в полцены.
Как всегда, меня нежная осень
Завлекает в начало весны.
ЦЕННОСТЬ ВРЕМЕНИ В НИТЯХ ПРОСТРАНСТВА
Ощущение времени ценности.
Расплетание нитей пространства.
Протекание одновременности
Однородностью непостоянства.
Завихрения великолепия.
Свет зелёный – нагрудием шара.
Выпадения полюса жребия
На астральных проекциях дара.
Расслоение грёз имитаторов.
Поглощение глаза улыбкой.
Расщепление твёрдости атомов
Миражами туманности зыбкой.
Золотые полоски безвременья
Серебра замедняют кварциты.
Снова время Вселенной беременно,
Напыляя туманом орбиты.
Растворение ценности времени.
Ощущение сна постоянства.
Направление вектора темени
К бесконечностям нитей пространства.
ФАНТАСМАГОРИЯ
Шквалы двигают крыши.
Ветрено.
Сыр догрызают мыши
Медленно.
Крылья политы воском.
Кубарем.
Ворон в кашне неброском –
Сударем.
Режут слова людские
Разные.
Путаницы мирские,
Грязные.
Мысли вбивают сваи
Молотом.
Души во льдах растают
Голодом.
Я поднимусь к вершинам:
Хочется.
Вверх по горбатым спинам –
Лестница.
Всё происходит быстро
В глупости.
Паства несёт магистра
Трусости.
Сюрреализм избранных –
Жалости.
Язвенных строк вырванных
Шалости.
Тьма проявляет лепкой
Странности.
Лесть заварилась в крепкой
Пряности.
Месть приспустила плащи.
Странники.
Сердце разъели свищи
В панике.
Наши пути в темени
Сходятся.
Скачет в аду времени
Конница.
Счастья пропиты ключи –
Мелочи.
Лаем зайдутся в ночи
Неучи.
