Литературным творчеством увлёкся в зрелом возрасте.
Опубликовал пять стихотворных сборников и 19 книг прозы: «Потерянное детство», «Встреча через полвека», «На заполярной широте», «Под северным небом», «В Туруханской тайге», «Чёрная пурга», «Наши студенты в Америке», «Семья фронтовика» и другие.
Издавался во многих журналах, в том числе: «Сибирский Парнас», «Российский колокол», «СовременникЪ», «Охотничьи просторы», «В мире животных», «Охота и охотничье хозяйство», «Юный натуралист».
НА ПРИТОКАХ КЕТИ
главы из повести
1
Небольшой буксир с натугой толкал баржу вверх по течению Кети. На палубе стояли три легковые машины. Предстояло плыть четыре часа до посёлка Лисица. Летом добраться до него можно только по воде, зимой – по зимнику.
Я вышел из машины и направился в рубку капитана. Анатолий Андреевич встретил меня рукопожатием. Мы с ним давно знакомы. В прошлом году подарил ему книгу «В угодьях хантов».
– С удовольствием прочитал вашу книгу, – начал он разговор, поворачивая паром на створы лёгким движением рулевого колеса. – О чём продолжаете писать?
– Меня интересует судьба исчезающего народа – селькупов[1].
Он внимательно смотрел на меня, обдумывая, стоит ли со мной откровенничать. Приняв решение, произнёс:
– Мой дед был селькупом. Он украл невесту у спецпереселенцев из Алтайского края.
Меня охватила радость: передо мной потомок селькупов. Анатолия Андреевича знаю несколько лет, но не мог подумать, что его предок – селькуп!
За разговором время пролетело незаметно. Через четыре часа паром упёрся носом в песчаную отмель, и я отправился к машине, чтобы съехать на берег.
2
Небольшое селение селькупов, называемое юртой Орла, растянулось по крутому склону притока Росомахи – речки Болотной, вытекающей из болот. Росомаха впадает в Орловку, а та в Кеть. Когда-то селькупы рода Орла проживали в многочисленных юртах по берегу Орловки. С приходом русских и обложением местных жителей ясаком многие селькупы перекочевали на север.
Дружная весна в том году рано очистила реки ото льда, наполнила водой озёра и болота. Начался прилёт водоплавающих птиц. Утиные стаи кругами ходили над болотами, гусиные табуны садились на озёра. В селении юрта Орла готовились к празднику прилёта птиц. Он означал, что люди пережили суровую зиму.
Был назначен день выхода на охоту. Мужчины и подростки осматривали оружие, заряжали патроны. Женщины чистили большие медные котлы, которыми не пользовались всю зиму.
Возвращаясь с охоты, охотники развешивали дичь на деревьях. Здесь висели селезни крякв, шилохвостей, свиязей и других уток. Среди дичи не было ни одной утки-самочки. Их добывать строго запрещалось. Особую гордость жителей представляли добытые гуси.
Женщины рассматривали и обсуждали добычу:
– В прошлом году мужчины добыли больше дичи. Праздник длился семь дней.
– В этом году весна ранняя, утки знают своё время прилёта.
– Сколько дней будет праздник?
– Шаман спросит у духов и объявит.
Прежде чем готовить дичь, шаман должен провести священный обряд. Альта, мать Матура, рассматривала гусей, добытых сыном, и думала: «Сын вырос, стал сильным мужчиной. Не зря ему дали имя Богатырь. Ему пора жениться, но из своего племени нельзя брать девушек в жёны. После праздника отец поплывёт разыскивать соплеменников, чтобы найти сыну жену».
Брак между родственниками допускался, если у жениха и невесты родня дальше третьего колена. Невеста должна была уметь нянчить младших детей, мыть на реке посуду, стирать, шить одежду, собирать ягоды, помогать рыбачить.
У селькупов наиболее распространённой формой брака был калымный брак. В начале ХХ века его позиции серьёзно были потеснены браком «убегом», а затем свободным выбором партнёров. Постепенно брак с русскими для селькупов стал преобладающим. Селькупские парни посещали вечёрки, где присматривались к девушкам, знакомились с ними. Далее события обычно развивались по сценарию «убегом». Для русских девушек немалую роль играли и чисто житейские причины – боязнь остаться в девках из-за сестёр или из-за малочисленности мужчин в посёлке; стремление выйти за хорошего охотника или рыбака, с которым надёжно в любой голодный год.
На поляне между кедровым лесом и рекой горел костёр. Женщины готовили дичь. Весенний день разгорался во всей своей красе. Воздух, насыщенный ароматом кедровой тайги и запахом реки, дурманил голову. Высокие, широкоплечие кедры, словно старые ратники, стояли стеной, как часовые, охраняя поляну.
Люди покидали свои карамо[2] и толпами шли к костру. Их влекли на поляну не столько любопытство и угощение, сколько возможность побыть на свежем воздухе после длительной зимы, проведённой в землянках. Женщины, одетые в лучшие наряды, усаживались рядами. Вереницы ребят резвились перед ними. Мужчины собирались в кружки, стояли сзади, некоторые прогуливались. Весёлый говор разносился кругом.
– Идёт! Идёт! – раздались голоса из толпы.
К поляне направлялся шаман. Его карамо располагалось недалеко от поляны, несколько в стороне от юрта. Незначительная отдалённость от соплеменников увеличивала его значимость и придавала больше авторитета. Женщины поднимались на ноги в знак уважения и приветствовали шамана.
Подойдя к костру, он два раза ударил в бубен, приветствуя соплеменников и предлагая прекратить шум. На нём был костюм из шкуры дикого оленя с различными атрибутами. На голове – корона с рогами оленя, чтобы разогнать злых духов и раздвинуть тучи при путешествии в небесном мире. Длинная коса спускалась по спине. Волосы в ней спутались и слежались, как пакля. В ней заключалась сила духа шамана. Если её отрезать, шаман лишится сверхъестественных способностей, связи с духами. Неотъемлемым атрибутом шамана являлся бубен нунга, с которым он путешествовал в потусторонние миры. Это не просто музыкальный инструмент, а средство путешествия.
По представлениям селькупов вселенная делится на Небо с Творцом Номом, Землю, хозяйкой которой выступает Старуха Жизни, и преисподнюю, где обитает Властитель зла Кызы. Все три сферы связаны рекой, по которой на лодке рынтык шаман может спуститься в Нижний мир, а также по веткам дерева взобраться на Небо.
Шамана из рода Орла называли сомпытырыль кум. Он был белым шаманом, связывался с духами Верхнего мира и шаманил на свету. По представлениям селькупов орёл – символ верхнего, небесного мира. Его, как и лебедя, убивать нельзя. Их яйца также нельзя трогать. Лебедь, по преданиям, когда-то был женщиной и превратился в птицу. Она – символ солнца, дух добра. В шаманской символике фигуры орла и лебедя женского рода, олицетворяют духов – жён шамана.
Шаман ударил в бубен колотушкой капшит, и камлание[3] началось. Колотушка служила хореем, чтобы погонять дух оленя-бубна. Шаман ходил вокруг костра, пел одному ему известную песню. Через какое-то время вошёл в состояние транса, упал на землю и начал беседовать с духами. По ходу дела пояснял присутствующим, где находится и что видит. Обессилев, закрыл глаза и притих.
Присутствующие затаили дыхание и ждали его вердикта. Придя в себя, шаман сел на землю и сообщил: «Духи разрешили праздновать прилёт птиц три дня».
Прилёт птиц совпадал с приходом весны, обновлением природы, и был самым любимым праздником у селькупов.
3
После праздника в каждой семье началась привычная жизнь.
Альта подбросила дрова в очаг, горевший в чувале. Пламя осветило карамо. Все домочадцы занимались делом. В семьях селькупов не принято бездельничать.
Младший сын небольшим ножом расщеплял стебли крапивы и удалял сердцевину. Крапиву заготовили с осени, и она всю зиму находилась на морозе. Отец ножом разрезал снизу ствол крапивы, превращая его в пластину, которая с одной стороны имела зелёные волокна, а с внутренней стороны белую сердцевину – мязгу. Осторожно ломал пластину и удалял мязгу, а из мягкой коры сучил на колене нити, из которых можно ткать холст для одежды, вязать сети, вить верёвки. Старший сын Матур связывал прутья лозы для устройства катцов. Сестра молола корни кипрея. Его добавляли в пищу при приготовлении различных блюд.
Мать обратилась к Матуру:
– Принеси к обеду икряную щуку.
Можно было подумать, что щука лежала в холодной части карамо. Её ещё предстояло поймать! Мать не сомневалась, что сын добудет нужную рыбину.
Матур скрутил в рулон снасть и положил её под мышку, прошёл в передний угол помещения, где хранились обереги каждого члена семьи. Взял небольшой туесок, напоминающий берестяную шкатулку, в которой хранился его деревянный оберег – вырезанная из берёзы фигурка человека. Считалось, что без оберега нельзя выезжать ни на какое «мероприятие», особенно на охоту и рыбалку.
Затем парень вышел в холодную часть карамо, служившую кладовой. Здесь стояли берестяные туеса с клюквой, брусникой, смородиной и другими припасами. На стенах висели различные снасти и ловушки. Матур выбрал острогу и направился к выходу.
Здесь стояла маленькая лодка, напоминающая обласок. Селькупы предпочитали плоскодонные лодки, на них удобнее плавать по мелководью. Матур легко поднял корму лодки одной рукой и вытащил из помещения.
В нескольких метрах в выкопанной канаве к реке стояла вода. Матур спустил лодку на воду, удобно уселся на сиденье со спинкой и, загребая одним веслом, поплыл к реке.
Селькупы строили полуподземные жилища на холмах вблизи рек. Выбирали среди леса такие места, чтобы избушку не было видно ни из леса, ни со стороны реки. Карамо представляла собой полуземлянку. Задняя стена и часть боковых стен, рубленных из брёвен, находились в земле. Только стена в сторону реки была полностью открытой. Кровлю, как правило, делали в два наката, засыпали землёй и покрывали дёрном.
Река, спокойная летом, весной становилась быстрой, спешила избавиться от талых вод. Она подхватила лёгкую лодочку и понесла вниз по течению. Матур одним движением весла развернул лодку и погнал вверх по течению. Его путь лежал на заливные берега. На мелководье щуки мечут икру. Весной там вода прогревается, появляются мальки, которые со спадом воды уходят в реку.
Матур выбрал удобное место, загнал лодку в куст тальника, чтобы придать ей устойчивость, взял острогу и поднялся на ноги. В чистой воде ему открылся подводный мир. Над прошлогодней травой проплывали разные рыбы, озабоченные икромётом. Они спешили оставить своё потомство. Щуки чаще всего проплывали парами. Он терпеливо ждал ту, которую заказала мать.
Внимание парня привлекла щука длиной более метра. Она степенно проплывала мимо лодки в сопровождении двух щук поменьше. Её бока были раздуты от избытка икры. Матур поднял руку, со всей силой вонзил острогу около жабр рыбины и прижал её ко дну. Она долго сопротивлялась, обдавая его водой.
Селькупы любят рыбу, предпочитая её мясу. Их раньше даже называли «рыбные люди». Рыбу они едят сырой, варёной, печёной, вяленой, сушёной и замоченной для длительного хранения в брусничном соке.
4
На следующий день Матур отправился осмотреть угодья.
Он положил весло на борта поперёк узкой лёгкой лодочки, предоставив её течению Орловки. Матур наслаждался весной. Она придавала силы, кровь играла в теле. Хотелось выйти на берег и размяться. Ноги устали от длительного нахождения в полусогнутом положении.
Яркое солнце слепило глаза: приходилось жмуриться. Тёплый ветерок ласкал смуглое лицо, ещё не знавшее бритвы. Зоркими глазами Матур внимательно осматривал правый берег реки. Высокие кедры и сосны стеной подступали к высокому берегу. Поднявшаяся вода подмывала его, упавшие в воду деревья цеплялись корнями за землю, не желая расставаться с родным местом.
За поворотом реки, вдали, парень увидел дым. Блаженное настроение вмиг сменилось тревогой и беспокойством. Он не помнит, чтобы люди его племени встречали в этих местах посторонних людей.
Матур схватил весло и изо всех сил погнал лодку вперёд. Ещё издали увидел, что на мысу исчез лес, стояли избы, горели костры. Вдоль берега тянулся штабель брёвен. Лодка с разгона выскочила на отмель.
Опираясь на весло, ступил на песчаный берег, перекинул через плечо ремень ружья и направился по натоптанной тропинке к ближайшему дому.
За обеденным столом на открытом воздухе сидела большая семья: пожилой мужчина с седой окладистой бородой, которого нельзя было назвать стариком, двое крепких молодых мужиков, несколько женщин и ребятишки разного возраста.
Его неожиданное появление вызвало удивление и любопытство людей. Перед ними стоял юноша среднего роста в парке из меха оленя и в лисьей шапке. Брюки из крапивной ткани заправлены в кожаные чирки.
В душе Матура кипело негодование. Он хотел спросить: «Зачем губите лес? Уйдёт зверь, улетят птицы». Когда же увидел истощённых людей в одежде со множеством заплат и ребятишек, потерял дар речи, стоял и смотрел, как они хлебают болтушку из деревянных мисок. Дети были сильно истощены.
Одна девочка подошла с миской к матери и попросила:
– Мама, я ещё хочу.
– На сегодня больше еды нет, – ответила мать.
– Кто ты такой? Как здесь оказался? – спросил пожилой мужчина с бородой.
– Я Матур из племени Орла. Это наши угодья! Зачем рубите лес?
– Мы здесь не по своей воле, – вмешалась в разговор пожилая женщина, чтобы избежать конфликта. – Нас привезли с Алтая.
– Почему дети голодные?
– Нам по норме выдают муку. Нового завоза продуктов ещё не было.
– В лесу зверь, в воде рыба. Надо есть рыбу, мясо.
– Мы хлеборобы, у нас нет снастей и ружей.
Матур не знал слов «Алтай» и «по норме», но понял, что люди голодают. Обычай селькупов требовал помогать голодающим. Он развернулся и поспешил к лодке, столкнул её на воду и начал усиленно грести.
– Почему он убежал? – спросила Марфа мужа.
– Инородцев трудно понять, – ответил Лаврентий.
– Чудной! – произнесла старшая дочь Груня.
На озере Карасёво у Матура стояли снасти. Шёл месяц карася. В период икромёта рыба активно гуляет и уловы всегда впечатляющие. Он отвязал фитиль от кольев, вбитых в илистое дно озера, и с трудом перевалил в лодку. Развязал задний конец конуса, сплетённого из лозы, и в лодку посыпались, как золотые монеты, крупные караси. Они раскрывали жабры, били хвостами и скользили по дну лодки, издавая шелест.
Освободив от рыбы ещё один фитиль, он поплыл к переселенцам. Его лодку заметили с берега, и несколько мальчишек побежали к воде посмотреть на человека, одетого в меховую одежду. Лодка причалила около них. Рыбак произнёс:
– Это вам, берите карасей.
Они впервые видели такое количество рыбы, не верили, что её можно брать, и стояли в нерешительности.
– Почему стоите как вкопанные?
Самый бойкий из ребят подошёл к лодке и взял карася. Стоило ему только поднять руки, как рыба вильнула хвостом и выскользнула из них. Все его попытки унести карася заканчивались неудачей.
– Позовите взрослых, – скомандовал Матур.
Стайка ребятишек помчалась в посёлок.
Вскоре на отмели появились женщины. Они с удивлением смотрели на улов и рыбака.
– Это вам, – сообщил Матур.
– У нас нечем платить, – с грустью произнесла пожилая женщина.
– Платить не надо.
– Быстро марш за корзинами! – крикнула она мальчишкам.
Матур сидел в лодке и разглядывал женщин. Когда его взгляд встретился с Груней, она смущённо опустила глаза. Молодые люди почувствовали, что между ними установилось ещё непонятное чувство, притягивающее друг к другу.
Когда рыбу разобрали и унесли, парень вышел на отмель, взял лодку за один борт и ловким движением зачерпнул в неё воду. Затем стал полоскать, несколько раз меняя воду. Вся чешуя со дна лодки не смылась. Ему пришлось сорвать клочок травы, протереть лодку и ещё раз сполоснуть.
По пути домой он постоянно думал о девушке. Она была не похожа на женщин его племени. Они все низкорослые, а эта высокая, стройная, светлолицая, с длинной русой косой.
Он стал наведываться в посёлок. Всегда привозил две корзины рыбы и сам приносил их в посёлок, чтобы увидеться с Груней. Несколько раз пытался с ней поговорить, но её мать, увидев их вместе, грубо кричала:
– Грунька, быстро иди в избу!
Так он узнал её имя. «У нас таких имён нет», – подумал и несколько раз повторил его.
Очередной приезд Матура совпал с Петровым днём. Его приезд был очень кстати. Апостол Пётр считался покровителем рыбного промысла, в этот день на столе должны быть блюда из свежей рыбы.
Провожать Матура к лодке увязались мальчишки. Незаметно к ним присоединилась Груня. По дороге ему шепнула:
– Приходи вечером на праздник.
– Где тебя найду?
– Будет гореть большой костёр.
Сердце Матура радостно забилось. Наконец-то представляется случай сказать ей, что она давно поселилась в его сердце.
Его лодка легко скользила против течения реки, управляемая сильными руками. В нескольких километрах от посёлка заметил, как в небольшой заводи мелкая рыбёшка веером выскочила из воды. «Надо проверить, какая рыба жирует», – подумал Матур и перестал грести. Течение подхватило лодку и понесло назад.
Он приготовил блесну, привязанную к крапивной леске, осторожно заплыл в заводь и начал блеснить. Долго ждать поклёвки не пришлось. Резкий рывок лески заставил сделать подсечку, и на дне лодки оказался крупный окунь весом около килограмма. Поймав второго, подумал: «На еду хватит». Взял весло и поплыл к берегу.
На песчаной косе развёл костёр, не опасаясь устроить пожар. Кроме того, небольшой ветерок отгонял гнус, которого здесь было предостаточно. Затем охотничьим ножом срезал две ветки тальника, насадил на них окуней и стал запекать над огнём. Сочная, вкусная рыба утолила голод, и Матура потянуло в сон. Пришлось пойти в лес, нарубить сосновых лап и устроить из них постель в лодке.
Сонливое состояние мгновенно исчезло, как только подумал о Груне. До вечера оставалось ещё коротать несколько часов, а он никак не мог уснуть. Стоило лишь закрыть глаза, как перед ним появлялось видение стройной девушки с длинной косой.
Церковные праздники в стране были запрещены, но никто не мог запретить людям в этот день ходить в гости, накрывать стол лучше, чем в обычные дни. Лето было в расцвете. В лесу появились грибы, поспели черника и голубика. Вечером у костра молодёжь от души гуляла и веселилась. Они пели песни и танцевали.
Матур издали увидел костёр вдали от посёлка, у прибрежного леса, и услыхал звук гармошки. Такую музыку слышал впервые. Под аккомпанемент гармошки звучала протяжная песня. Ему она показалась заунывной, что-то просящей.
Когда подошёл ближе, начались танцы. Девушки, махая над головой платочками, крутились на одном месте и притопывали, парни ходили вокруг них вприсядку. Матур искал глазами Груню, но в крутящем потоке, когда лица мелькали ненадолго, не мог её отыскать. «Наши танцы лучше, – решил он. – Люди надевают шкуры, маски животных».
Музыка сменилась, все стали браться за руки и повели хоровод вокруг костра. К нему неожиданно подошла Груня, взяла за руку и вовлекла в хоровод. Только теперь парень её узнал. От её близости и прикосновения у Матура радостно колотилось сердце. Ему захотелось сказать ей что-нибудь приятное.
– Здравствуй, Грунька!
– Не называй меня больше так!
– Почему? – удивился Матур. – Тебя так звала твоя мать.
– Зови меня Груня, – улыбаясь, мягким голосом произнесла она.
Тёплые и короткие июльские ночи. Небо начало сереть, исчезли звёзды на небосводе, а веселье всё продолжалось. Матуру хотелось поговорить с девушкой, но постоянные песни не позволяли разговаривать. Его терпение иссякло, и он спросил Груню:
– Веселье долго продолжится?
– До восхода солнца. Все будут встречать восход, сегодня солнце должно играть.
– С этого места восхода не увидеть, пойдём на берег реки и там встретим восход.
– Пойдём, – согласилась Груня.
Они незаметно отошли в сторону и направились к реке.
– Груня, – начал разговор Матур, – ты мне понравилась с первого дня, когда увидел тебя.
– Ты мне тоже мил.
– Можно я зашлю сватов к твоим родителям?
– Мне нужно будет спросить их согласия.
– Скажи, хороший калым будет: шкурки соболя, олени.
– Что ты! – возмутилась Груня. – У нас не принято невест покупать.
Когда молодые люди вышли на берег реки, начался восход солнца. Голубой небосвод стал меняться от бледно-жёлтого до ярко-красного. Затем вспыхнуло зарево, и выкатилось раскалённое светило. Груня подумала, что такой чистый восход солнца, без единого облачка на небе, к счастью, к перемене в её судьбе, и предложила:
– Пойдём к реке, умоемся «петровской водицей».
Она взяла Матура за руку, и они побежали вниз по склону. Холодная речная вода приятно охлаждала её разрумянившиеся щёки. Зачерпнув горсть воды, Груня брызнула на юношу и побежала от него по песчаной косе. Он бросился за ней, догнал, схватил в охапку и прижал к себе. Они стояли, обняв друг друга, чувствуя, как бьются их сердца. Матур всё сильнее и сильнее прижимал Груню к себе.
– Отпусти, пожалуйста, а то раздавишь! Лучше погуляем.
После вторых петухов Груня спохватилась:
– Мне пора, дома потеряют.
– Я буду тебя здесь ждать, вернёшься и скажешь, когда присылать сватов.
– Хорошо, – сказала Груня и побежала в посёлок.
Дома мать встретила вопросом:
– Где так долго гуляла?
– Встречала восход солнца.
– Все давно вернулись домой. С кем гуляла?
Вместо ответа Груня проговорила:
– Матур спрашивает, когда можно сватов заслать.
Мать от неожиданности потеряла дар речи. Она не знала, что ответить дочери. Девке давно пора замуж, но не думала, что зятем может стать остяк-инородец[4]. Старшие братья Иван и Сидор переглянулись. Иван произнёс:
– Не зря же он рыбу привозил – невесту высматривал.
В разговор вмешался глава семейства – Лаврентий. Мужчина крепкий, широкоплечий, с седеющей бородой и гордой осанкой, привыкший к беспрекословному выполнению всех его требований. Его внешность говорила о знающем себе цену человеке. Большие жилистые руки свидетельствовали о постоянном физическом труде. Ему ещё не было шестидесяти лет. Своими руками он создал на Алтае крепкое хозяйство. Вместе с сыновьями пахал землю, разводил скот. Семья жила в большом достатке. Многие ему завидовали. В начале тридцатых годов прошлого века его раскулачили и с семьёй сослали в лесную глушь на заготовки леса.
– Грунька, выкинь блажь из головы! Одумайся! Не быть моему благословлению.
Отказ отца причинил девушке душевную боль, сердце заныло, в висках стучал пульс. «Надо предупредить Матура, он ждёт меня на берегу», – думала она.
– Хорошо, батенька, – тихим, грустным голосом отозвалась Груня. – Пойду сообщу Матуру, что нет твоего согласия на свадьбу.
Груня выскользнула из избы и направилась к реке.
– Мишка! – крикнул Лаврентий внуку. – Беги, пригляди за ней.
Матур радостно встретил возлюбленную и заключил в объятья. У неё потекли слёзы.
– Что случилось?
– Отец не дал согласия на сватовство.
– Я украду тебя.
– Как?
– А вот так! – произнёс Матур.
Он нагнулся, слегка ударил левой рукой Груню под коленями. Девушка стала падать навзничь. Правой рукой подхватил за талию, поднял на руки, прижал к груди и понёс к лодке.
У селькупов воровство невест было распространено в тех случаях, когда не было возможности заплатить калым. Часто с обоюдного согласия родителей.
[1] Малочисленный народ, живущий на севере Западной Сибири.
[2] Жилище селькупов, известное с древности.
[3]1 Ритуал, сопровождающийся пением и ударами в бубен, во время которого шаман общается с духами.
[4] Остяками называют коренные народы Западной Сибири.
