ВЕЩИ
Через неделю мой день рождения – мне исполнится семьдесят три года.
По сути, большая часть жизни прожита. Сколько мне ещё осталось, одному Богу известно. Уже не хочется, как прежде, отмечать «день ангела» так широко, как в былое время. Но люди по возможности стараются придерживаться традиций. Традиция зависит от многих составляющих нашей жизни – от рождения до самой смерти.
Мы помним свой день рождения вопреки всему, мы помним дни рождения наших родственников, друзей и хороших соседей. В нашей записной книжке хранятся записи всех знаменательных дат. Ко всему прочему, по вине технического прогресса о нас всё всем известно. Нас навязчиво поздравляют через мобильное приложение в телефоне и социальных сетях незнакомые люди. Если вы в бытовом круговороте забыли о своём дне рождения, вам обязательно о нём напомнят те, кому вы дороги.
Тот, кто о вас помнит и ценит – так или иначе, – позвонит и поздравит вас независимо от вашего желания, и вы скажете ему традиционное «спасибо». Или пригласите в назначенный час к столу всех гостей – дорогих и не очень дорогих. Гости соберутся в определённое время в назначенном месте за праздничным столом. Виновник торжества будет принимать подарки, выслушивая приятные тосты и поздравления.
На следующий день после застолья вы будете разглядывать подаренные нужные и ненужные вещи (исключение составляют конверты с деньгами). Затем разложите подарки по полочкам, если вещи не представляют ценности, вы быстро забудете о них. А после или выбросите их, или передарите кому-нибудь, в худшем случае вещи ожидает незавидная участь. Они будут храниться в шифоньере, в кладовке, на чердаке или в подвале.
Я помню своё детство: нас было пять человек во главе с мамой, мы росли без отца. Мама рассказывала, что мой папа умер, второй муж её бросил, с третьим не сошлись характером и так далее. Мы жили в бараке, построенном пленными японцами и немцами, барак был многоквартирный, а мы занимали одну комнату общей площадью двадцать пять квадратных метров. Сервиса никакого, кроме электричества и радио. Готовили на керогазе или на электроплитке, зимой на печке, туалет был на улице, если приспичит, оправлялись в ведро.
В то время многодетными считались семьи от восьми до десяти человек и выше. Мама по сфабрикованному обвинению в краже была осуждена на пять лет с последующей ссылкой в Казахстан. Время было трудное, военное, в то время вопрос преступности в стране решали знаменитые «тройки»: следователь, прокурор и судья. За несколько дней вершились человеческие судьбы, включая 58-ю – расстрельную – статью.
Мы поселились в посёлке Тасбугет Кызылординской области. Нас называли ссыльными: во времена сталинских репрессий всех неугодных ссылали в восточные страны или Сибирь для освоения целинных земель.
В послевоенное время социальная помощь была мизерной, дети преступницы, матери-одиночки, не входили в категорию государственной помощи. Это случилось позже, в 1957 году: когда я, а затем братья и сестра пошли в школу, нам раз в два года выделяли обувь и другие вещи первой необходимости.
Барак был длинный, разделён на две половины с отдельным входом для каждой семьи. В нашу жилую площадь входили небольшой коридор и комната, в которой помещались три панцирные железные кровати, расположенные буквой П, у входа стоял большой деревянный сундук, а рядом с печкой – самодельный, грубо сколоченный стол, застеленный затёртой клеёнкой. Шифоньера и холодильника у нас не было. Вещи хранились в сундуке, висели на вешалке, лежали в коробках под кроватями.
Мама была неграмотной, она не могла даже расписаться, вместо подписи ставила крестик. Всю жизнь она проработала уборщицей в ателье. Денег не хватало, приходилось подрабатывать стиркой и кормлением своим молоком грудных детей. Уж не знаю почему, мама рассказывала, что у некоторых женщин «не было молока в сиськах и не было грудей – одно название».
Слава богу, нам помогали такие же бедные, как мы, люди. Ссыльных разных национальностей в посёлке жило много, больше всего было кавказцев, грузин, армян, чеченцев, немцев, греков, корейцев… Это неполный список ссыльных и беженцев.
Люди по возможности помогали друг другу – кто продуктами, кто поношенными вещами и обувью. Нас тоже поддерживали соседи, знакомые и друзья. Мы ничего не выбрасывали, что-то из вещей мама переделывала, подшивала и перешивала, как могла, вручную (швейной машинки у нас не было). Подушки у нас были не перьевые, а набитые тряпками.
Из-за ненужных вещей свободного пространства в комнате было очень мало. Делая генеральную уборку, мама материлась, как сапожник, передвигая коробки с вещами с места на место.
Теперь ругается моя жена, делая уборку, я тоже матерюсь, как сапожник, когда приходится с ненужными вещами сталкиваться. Иногда мы бранимся с женой чуть не до драки.
Когда мы переехали в благоустроенную квартиру, я сразу занял под кабинет кладовую: она небольшая, всего полтора на три метра. В прошлые времена во многих благоустроенных квартирах делали кладовки, их и теперь делают, но не во всех домах.
Кладовую я оборудовал на свой вкус, поставил сделанный мной компьютерный столик, даже осталось сантиметров двадцать лишних. Это пространство я заложил всякой хренью. С левой стороны сделал полки для книг до самого потолка шириной 230 миллиметров. Справа поместил сейф, на стены повесил два небольших шкафчика от старого кухонного гарнитура.
В результате нет ни сантиметра свободного места, всё занято под завязку, остался лишь узкий проход до кресла, на котором я работаю за компьютером.
Есть две небольшие кладовки в подвале, они тоже заложены всякой всячиной, в подвал я не хожу уже несколько лет. Несколько раз я намеревался избавиться от ненужных вещей, выбросить их или отдать людям, но у меня не хватает смелости исполнить обещание, данное жене и себе.
Проходит день за днём, год за годом, а я остаюсь заложником вещей, которые мне мешают дышать, давят со всех сторон, лишая возможности свободного продвижения. Конечно, я теперь в таком возрасте, когда волей-неволей приходится подумать о загробной жизни. Если бы я имел возможность забрать на тот свет кое-что из коллекций по большому счёту совершенно ненужных вещей, я бы сделал это.
Вспоминаю, как однажды я зашёл к одному человеку, любителю выпить. Мне тогда нужна была помощь.
Его дом находился недалеко от автобусной остановки и выглядел довольно прилично – с коричневой железной крышей. Обросший, крепкого телосложения и неопрятного вида мужчина в кирзовых сапогах (напоминающий Герасима из повести Тургенева). Я давно на него обратил внимание – в период ожидания автобуса этот тип частенько проходил мимо остановки, пошатываясь, вероятно, в подпитии.
Так вот, я подумал нанять этого проходимца, чтобы он из ближайшего хозяйственного магазина на тележке привёз ко мне в гараж мешков десять цемента: я планировал строить дачу. (К сожалению, дачу я так и не построил, купленный цемент отсырел, и я его выбросил.)
Походя к дому этого типа, я почувствовал резкую вонь.
Двор и веранда были захламлены до предела, в единственной большой комнате по самые окна лежало всякое барахло, на куче этого хлама восседали несколько грязных, обросших бичей-алкашей во главе с хозяином дома по имени Гриша.
Мы с ним без проблем договорились, он помог мне привезти цемент за бутылку водки.
Позже я узнал от одной из знакомых женщин, что дом (доставшийся Грише по наследству) он продал за бесценок, напился палёного спирта и помер. Новый хозяин дома вывез на свалку несколько КамАЗов всякого хлама.
Это наглядная иллюстрация к теме, затрагивающая многих людей, рождённых с генетической потребностью собирательства и накопительства.
На самом деле всё гораздо сложнее, это одна из глобальных проблем человечества. Рынок потребления лишних вещей, загрязняющих нашу планету, достигает колоссальных размеров и растёт с каждым годом.
Всё рано или поздно оказывается на свалке. Я думаю, в ближайшее столетие человеку придётся кардинально решать, что важнее – избыток ненужных вещей или жизнь?
Ещё про двоих Плюшкиных расскажу вам.
Один из них, мужчина средних лет, жил недалеко от моей мастерской, если я не ошибаюсь, по улице Кутузова. Кто-то из моих знакомых сказал, что Вася всё скупает и перепродаёт. Домик у Васи был небольшой, натуральная развалюха, к тому же захламлённый до предела, включая двор.
После недолгого торга Вася купил моё пианино за пятьсот рублей. Это пианино мне некогда отдали бесплатно, но погрузка, перевозка и настройка обошлись мне в несколько тысяч. Здесь тоже непонятно: для чего оно мне было нужно?.. Я так и не научился играть на этом музыкальном агрегате, он только место занимал. Старое пианино пятидесятых годов выпуска, невероятно тяжёлое, подумать только!.. Четверо здоровых мужчин едва справились с погрузкой и разгрузкой этого чуда техники. В то время я работал руководителем кружка на Островского, 1 «б», преподавал начальное техническое моделирование. Кстати, в мастерской кружка тоже было много ненужных вещей.
После заключения сделки я пришёл к Васе в гости с бутылкой вина без приглашения, мы кое-как разместились на кухне, распили вино, и я поспешил удалиться – настолько всё было грязным и захламлённым в этой маленькой избушке, доставшейся хозяину в наследство после смерти матери.
И, наконец, последняя, не менее знаменательная персона, о которой я вспомнил весьма кстати. Это была наша соседка по лестничной клетке (ныне покойная), назовём её Маргаритой. У этой женщины было много ненужных вещей, к тому же она была врожденная лентяйка (поговаривали, что из-за этого недостатка от неё ушёл муж). Особенно Марго не любила мыть посуду. Время от времени ей помогали наводить порядок в доме дочь, сын или внук.
С внуком ей особенно не повезло: он нигде не работал и обладал невероятной любовью к спиртным напиткам, ради «допинга» мог обворовать любого, бабка для парня не была исключением.
Приходил внук изредка в неурочное время, с целью выпросить денег на бутылку и, при возможности, что-нибудь стащить. Маргарита неоднократно рассказывала, как ловила внука на краже, бедная женщина жаловалась, что он даже утюг пытался украсть.
Пенсию соседка получала хорошую, в прошлом, по её словам, работала юристом, после восьмидесяти лет ей ещё добавили пенсию на несколько тысяч. (Информация к размышлению: после восьмидесяти лет всем добавляют пенсию независимо от стажа, именно в эти годы деньги нужны главным образом на лекарства и лечение, спасибо государству за заботу!)
Каждую неделю Маргарите приходило извещение на получение посылки наложенным платежом. Фирма «Товары почтой» не давала ей ни малейшего шанса на уныние. Высылали всё, что она выписывала по каталогу и не только. Получая очередную посылку с безделушкой, она радовалась приобретению, как ребёнок. Всем известно, что старческий маразм не приемлет рационального использования средств. После безуспешной борьбы с этим явлением близкие люди перестали обращать на эту болезнь внимание. Некоторые приборы ломались в первый день эксплуатации, а вещи портились после первого использования по назначению.
В наше непростое время фабрика ненужных и контрафактных изделий работает на полную мощность: если есть спрос, будет и предложение. (Правоохранительные органы на всех уровнях борются с этим явлением, но пока что безуспешно, на этом рынке крутятся миллиардные суммы не попадающих в казну денег, часть из них оседает в карманах ответственно-безответственных чиновников.) Некоторые вещи Маргарита дарила родственникам или знакомым к знаменательной дате или хранила их как зеницу ока, загромождая свою жилую площадь.
Так продолжалось, пока она на восемьдесят третьем году жизни не умерла. Несколько дней она пролежала на полу, упав с дивана. Бедный кот Васька первым оповестил о её кончине пронзительным мяуканьем. Приехала дочь из Академгородка, открыла дверь и обнаружила маму на полу мёртвой.
Квартиру дочь продала, часть вещей внук пропил, часть куда-то вывезли. Смерть соседки поразила меня до глубины души, я наблюдал с балкона, как её выносили из дома, как ненужную вещь, упакованную в чёрный мешок: двое мужчин небрежно закинули мешок с телом в машину с надписью «Ритуальные услуги» и укатили.
Прошло несколько лет после её смерти, а у меня перед глазами стоит этот эпизод с чёрным мешком, в котором лежала женщина, мать двоих детей. Человек, который считал себя достаточно обеспеченным, чтобы тратиться на ненужные вещи.
Я время от времени думаю: после ухода на тот свет человеку ничего не нужно, всё нажитое остаётся на земле, переходя из рук в руки до кончины последнего из потомков. Известно, что все люди подразделяются на две категории, одна из них – это Плюшкины из повести Гоголя, собиратели и накопители. Как ни странно, это часть их жизни, в которой они находят радость и огорчения.
Плюшкины не поддаются критике, они идут до конца, порой трагически заканчивая свои последние дни, восседая на пике своего богатства. Обидно, что вещи всегда переживают своих хозяев на многие годы вперёд, иногда на тысячелетия, а в итоге тоже погибают – время никого и ничто не щадит.
Тем не менее мы радуемся, приобретая вещь, храним и дарим, обмениваем, раздаём и продаём. Вещи нас убивают, а чаще всего нас убивают из-за вещей. Сами по себе неодушевлённые предметы, именуемые вещами, имеют магическую силу. Время от времени мы восхищаемся вещами, имеющими историческое прошлое, эстетическую и художественную ценность.
Но это совсем другая история…
