Родился 30 мая 1974 года, учился в СШ № 5, в музыкальной школе, в СПТУ № 51, затем – армия. Ещё в школе любил писать сочинения. Писать как автор начал в 2004 году.
Произведения ниже опубликованы в авторской редакции.
ПРОФЕССИЯ
Вечереет. Солнце заканчивает свой дневной марафон, устало движется к горизонту.
Сидит дед на лавочке и молчаливо смотрит на закат. Подходит к нему внук лет семи, садится рядом.
– Я, когда вырасту, буду, как ты, сидеть на лавочке и смотреть на солнце, – сказал внучок.
Дедушка улыбнулся:
– Ну, я же не всегда сидел на лавочке. Я многое прошёл, повидал, много профессий попробовал. Некоторым меня учили, другим я сам учился, третьим меня учила жизнь и обстоятельства. А ты кем будешь? – спросил внучкá дедушка.
– Я не знаю. А какие есть профессии?
– Их много: учителя, врачи, военные, механизаторы, водители, шахтёры, электрики, музыканты, художники, журналисты, биологи, химики, физики, актёры, тренеры, спортсмены, повара, продавцы, банкиры, полицейские, священники – много разных профессий, все не перечислишь. Они все нужные, почётные. В советское время про каждую профессию были созданы и художественные фильмы, и документальные. У каждой профессии раз в год был профессиональный праздник. И был один общий праздник День трудящихся – 1 Мая. Была демонстрация, шествие с плакатами, шариками и цветами, играл оркестр. А второго мая – маёвка, всеобщий выходной – как правило, его проводили на природе, в лесу, возле речки, озера, в горах или возле моря, кому куда ближе. Сейчас, к сожалению, этого нет, а жаль. Профессиям обучают в школах, училищах, техникумах, университетах, институтах. По окончании выдают диплом, «корочки» или права. Могут дать направление на работу, где, каждый будет получать зарплату согласно своей специальности. Через годы он может подняться по карьерной лестнице, стать начальником, директором или создать своё предприятие. В общем, можно стать профессионалом своего дела. Но есть ещё одна профессия, которой никто не обучает, дипломы не выдают, на работу не приглашают и денег не платят. Это очень редкая профессия. Она может сто лет быть ненужной, а на сто первый год о ней будут говорить на каждом углу, – не спеша продолжил дед. – Не каждый может туда устроиться, хотя запретов нет, двери открыты. Она ждёт своих сотрудников.
Дед задумался.
– А откуда берутся сотрудники, если их нигде не учат? – спросил малыш.
– Они везде, в каждой профессии есть такой человек, который может туда устроиться. Только он этого не знает. Он как бы спит, ждёт подходящего времени. А учить их не нужно. Ихний учитель внутри них сидит и учит день за днём. Имя учителя – Совесть. Она развивает в них честность, порядочность, жажду справедливости и порядка, – не спеша продолжал дед. – Но иногда наступают такие времена, когда в стране балом правят Коррупция, Предательство и Обман. А с этими «друзьями» никто справиться не может, потому что они проникают в каждую профессию, маячат перед каждым человеком, соблазняют его, заманивают. И в том, кто впустил в себя эту троицу, она порождает страх. Страх потери любимой работы, должности, кабинета, власти, привычного образа жизни, – продолжил дед.
– Так кто же они, дедушка? – с нетерпением спросил внучок.
– У них порядок в душе. Они смотрят на обман, хитрость, предательство вокруг, и их это печалит, потом злит – хотя это их лично никак не касается или касается чуть-чуть и никак не влияет на их образ жизни. Но их внутренняя жажда справедливости толкает их на борьбу с неправдой. Это Революционеры! Сначала они борются сами с собой, у них есть, как и у всех, свои планы на будущее, мечты, семьи и дети, страхи и переживания. Они побеждают свои страхи. Их перестают понимать и поддерживать знакомые, они становятся чужими среди своих, а после и своими среди чужих, но «чужие» – такие же, как они, отвергнутые «своими». Революционер готов кинуться на обман, как маленький мангуст на большую кобру. И ему не важно, победит он в борьбе или проиграет, он не может по-другому. Борьба с неправдой – смысл его жизни. Революционер – как тринадцатый знак зодиака Змееносец, который есть, но в гороскопе про него ничего не говорят и не пишут, как будто его нет. А он смотрит сверху на 12 зодиаков и ждёт своего часа. Если кто-нибудь задумает обмануть другого человека, сотрудника, клиента, значит, скоро на его пути появится Революционер. Проглотит это враньё, пережуёт и выплюнет в лицо тому, кто это враньё придумал, – сказал дедушка.
– А кто придумывает враньё? – спросил внучок.
– Это Тиранчики, большие и маленькие. Тиранчики – это такие люди, или с виду люди. Они хорошо маскируются под честных и порядочных людей. Умеют красиво говорить, строить планы и обещания на долгие годы вперёд, но это просто слова. У них задача обмануть людей, чтоб сами люди назначили Тиранчиков своими начальниками, командирами и руководителями. Дело в том, что людям некогда заниматься политикой, распределять бюджетные деньги. У каждого человека свой жизненный план, что он хочет сделать полезного и что он хочет оставить после себя. Поэтому доверяют и верят Тиранчикам. А Тиранчики умело этим пользуются. Продают народное достояние таким же продажным лжемиллионерам. Могут на детской площадке организовать мусорную свалку, якобы на благо общества, отдавать земли соседним странам вместе с народом и полезными ископаемыми. Могут организовать бои без правил, куда будут съезжаться мужики со всей страны и биться до кровавых соплей. А сами залезут в свою, тайную, пещеру с детьми и жёнами и наблюдают, чем всё закончится. Как обезьяны, которые забираются на высокое дерево и смотрят как два тигра дерутся.
– А почему они так делают?
– Потому что они вышли из АДа, родина их АД. Поэтому они устраиваются в АДминистрацию. А кто в АДу о людях думает? Там только черти и Гиена Огненная. Они любят трепать нервы населению и пить «моральную» кровь народа. От этого получают удовольствие. Вот в советское время были Советы: посСовет, РАЙСовет, ГорСовет, и ходили туда люди за Советом, и работали там Совестливые сотрудники, честные, принципиальные, самые передовые, лучшие из народа, – рассказал дедушка.
– А я буду Революционером? – спросил внучок.
Дедушка повернулся, они встретились глазами, серьёзный взгляд ребёнка и улыбчивый взгляд старика. Дедушка прижал его своей морщинистой рукой, и они продолжили смотреть на уходящее солнце, которое почти скрылось за горизонтом, осталась пятая часть красно-жёлтого диска.
– Время покажет, – сказал с тревогой и гордостью за своего внука. Старик понял, что в случае прихода мутного времени внук выберет правильную профессию.
– Время покажет!
ПАУТИНА
В одном дремучем-дремучем лесу, где много прекрасного, таинственного и опасного, жила-была прекрасная юная гусеница. Такая красивая, весёлая, жизнерадостная и очень сексуальная. Такая милашка, что все обитатели леса: муравьи, комарики, пауки и птицы хотели её или присвоить себе, съесть, попробовать хоть разок, или хотя бы побыть мгновение наедине с ней. Гусенице не было дела до всех остальных. Она, конечно же, не упускала возможности побыть с кем-нибудь из обитателей леса в моменты её бурных страстей и эротического настроения. У неё была высшая цель, после достижения которой она будет счастлива, очень счастлива. Даже если она решалась создать семью, с кем ей хотелось, так как этого требовала этика семейной жизни данного леса, каждый раз прилетала большая, просто огромная, чёрная птица и уносила её избранника далеко и безвозвратно. Она хотела семью, но после нескольких попыток, которые оказались трагическими, отказалась от своей мечты.
Шли годы, гусеница росла и цвела, и в то же время грустила, и, если бы не та далёкая цель, которая теплилась в её душе, наверное, сошла б с ума или покончила б с собой. Она знала, что когда-то очень скоро она сплетёт себе кокон, «уйдёт» в спячку и превратится в красивую-красивую бабочку, будет порхать по лесу и радовать окружающих пуще прежнего. Только лишь после того, как она станет бабочкой, она встретит своего спутника жизни, и всё у них будет как в сказке, вот только этого она и не знала.
В тех самых местах, где гусеница веселилась, гуляла и кормилась, жил одинокий старый паучок. Звали паука Тарантул. С виду он был одинокий и несчастный, а внутри – очень хитрый, коварный и изворотливый.
В лесу действовали законы, не писанные и никому не подвластные, которые работали как часы днём и ночью. Так, гусеница в своё отведённое время должна превратиться в бабочку, а паучиха после зачатия должна съесть своего супруга. Так должно быть!
Когда-то этот паучок в молодые годы, когда он был быстрым и резвым и пришло время его семейной жизни, не хотел быть съеденным своей супругой, и после зачатия ему удалось сбежать. Для этого ему пришлось бросить семью и сменить место жительства. И вот благодаря своим, как ему казалось, лучшим качествам его ума, а на самом деле самым низким и грязным качествам его коварной души, он избежал своей участи и поселился в местах обитания нашей гусеницы.
Ему нравилась гусеница, он любил наблюдать за ней сквозь свою паутину, она привлекала его как потенциальная жертва, ведь он всё-таки в чём-то охотник. Так шли одинокие годы паука, он понимал, что одному скучно, да и в старости нужно, чтоб кто-нибудь присматривал за ним, но создавать семью, как это делают его сородичи, он больше не хотел, по крайней мере, с паучихами. Таким образом, у него созрел план, коварный и жестокий, каким был он сам!
И вот в один прекрасный летний солнечный день, когда наша милая гусеница позволяла лучам солнца ласкать своё изумительное, пышущее от удовольствий и наслаждений тело, она была расслаблена, на неё нахлынули романтические видения любви к дому и семейному очагу, незаметно подкрался паучок. Они разговорились, как это бывает, о погоде, о прекрасных местах и времени, в которых они оказались. Так завязалось у них знакомство, и через месяц она стала его любовницей. Он не претендовал на семейную жизнь, что её устраивало, она временами встречалась с кем-нибудь ещё, а он, наблюдая за всем происходящим со своей паутины, сильно ревновал её, хотя при встрече никаких эмоций не показывал и мечтал завладеть ею навеки. Как-то раз гусеница рассказала Тарантулу свой маленький секрет, что через какое-то время, которое она не знает, но, когда придёт это самое время, она сплетёт себе белый шёлковый, пушистый и мягкий кокон, войдёт в спячку и, проснувшись, будет не гусеницей, а прекрасной бабочкой, какой ещё нет на белом свете. Паук приободрился от этих слов и сказал: «Зачем же ты будешь так долго и неизвестно сколько ждать, да и всё это время тебе придётся ползать по веткам, добывать пищу, сколько ты потратишь сил и энергии! Можешь упасть и разбиться, или тебя заберут птицы. А потом тебе ещё придётся плести кокон, ведь ты никогда раньше этого не делала, а вдруг у тебя не получится и ты замёрзнешь зимой и не сможешь стать бабочкой? Давай я тебе помогу. Я хорошо умею плести коконы любых размеров, да и ждать тебе долго не придётся и рисковать своим телом и здоровьем. Мы прямо сейчас сплетём тебе кокон, и ты раньше всех гусениц станешь бабочкой». Гусеница очень хотела поскорей стать бабочкой, и она согласилась. Паук завёл её к себе на паутину, быстро своими лапками сплёл вокруг не сопротивляющейся гусеницы нужный, а главное, крепкий кокон. Стал её кормить, поить, временами давая ей опьяняющее и наркотическое зелье, делал с ней всё, что ему вздумается, даже фотографируя её, дабы проследить за процессом формирования её в бабочку (как он говорил, для истории).
Шло время, она пристрастилась к дорогому вину и зелью, и в порыве этих искусственных блаженств она восклицала: «Как же мне хорошо, какой я была дурной и глупой гусеницей, скоро я буду раньше всех летать, да я уже почти порхаю, я так довольна, и другого мне не надо».
Так шли дни, месяцы и годы ожидания, за это время другие гусеницы, которые были слабей и моложе её, давно уже превратились в мотыльков и бабочек. Она стала понимать, что её процесс формирования затянулся, хотела было выбраться из кокона, но липкая паутина всё больше прилипала к каждому сантиметру её прекрасного, пока ещё молодого тела. Иногда даже умоляла паука выпустить её на волю, потому как чувствовала, что там она быстрее станет бабочкой. Но паук так сильно и по-детски наивно обижался и вот-вот, казалось, заплачет крокодильими слезами от обиды: «Как же так, ведь я хочу тебе помочь, ведь я столько сил и времени потратил на тебя, кормил, поил, укутывал от ветра паутиной, а ты хочешь меня оставить?» После этих слов гусеница чувствовала себя виноватой, и ей казалось, что она в неоплаченном долгу перед этим заботливым паучком. Где-то в глубине души она возненавидела паука и верила, что всё равно станет бабочкой или хотя бы мотыльком, и улетит в самую глушь этого поистине прекрасного леса, и спрячется от своего тирана-паука. Но, как известно, надежда умирает последней, и надежды у нашей несчастной гусеницы осталось совсем немного, её надежда, как песчинки в песочных часах, неумолимо сыпятся вниз. Её всё чаще стали посещать мысли: «Может, мне и не суждено стать бабочкой, но по-другому я жить уже не смогу, я привыкла к заботе обо мне и ожиданию». Что, собственно, Тарантулу и было нужно. Так до сих пор она и болтается в паутине, колыхаемая ветром, может, гусеницей, а может, давно уже бабочкой, только она этого не узнает.
ОЗЕРО
Среди полей, вблизи гористой местности, природа создала под синим небом зеркальное озеро. В озере было много разнообразной рыбы, мелкой и крупной, это привлекало водоплавающих птиц – чаек, которые стаями селились на озере. На краю озера, в поле и камышах, селились неводоплавающие птицы: куропатки, тетерева, дрозды, соловьи, жаворонки, аисты и цапли.
Летом озеро посещало множество птиц, прилетающих со всех сторон света отдохнуть, посмотреть на новые края, съесть экзотическую рыбу и просто с кем-нибудь познакомиться. Кормёжки хватало всем: мошек поедали лягушки, лягушек поедали цапли, утки, лебеди и чайки поедали рыбёшку. Все на озере были сыты и довольны. Ближе к осени прилетевшие птицы разлетались по своим краям, оставались только молодые, оперившиеся, но ещё не умеющие летать. Некоторые прилетающие на озеро птицы гостили всё лето, поэтому незамедлительно вили гнёзда, и именно эти птенцы должны были в первый раз в своей жизни взлететь с этого прекрасного зеркального озера, покружиться над ним и улететь в далёкие края. И, будучи уже взрослыми, прилететь обратно, свить гнёзда, чтобы их птенцы сделали свой первый вдох, первый шаг и испытать первое блаженство полёта именно в этом, уже родном, месте. Таким образом на озере оставались только местные обитатели.
Озеро после бурного летнего периода выглядело мрачновато-усталым, осенне-зимнее небо становилось всё более серым и мрачным, и весь этот вид отражался на зеркальной поверхности озера. С наступлением морозов оно слегка замерзало по краям, и то ненадолго. Вообще зима в этих краях не такая уж суровая, Серая Шейка легко б прожила на озере до самой весны, не страшась хитрой лисицы. Но с наступлением холодов жизнь на озере не останавливалась. Рыба становилась большой и жирной, птенцы местных обитателей озера готовы были начать самостоятельную жизнь – покидали родительские гнёзда, собирались в молодёжные стайки, и начинались брачные игры. Так продолжалась жизнь на озере. Те, кто не смог в летний и осенний период создать семью, улетали в далёкие края в поисках своего счастья.
У озера была одна особенность: в отличие от других озёр, которые располагались в округе, оно питалось от тысячи мелких горных родников, которые маленькими, почти незаметными струйками стекались в озеро. С наступлением весны этот процесс увеличивался в сто раз. В горах таяли снег и лёд, талая вода пополняла родниковые ручейки, которые превращались в бурные, необузданные реки, они с весёлым шумом и грохотом вливались в озеро, тем самым ежегодно пополняя его свежей порцией необходимой для жаркого лета воды.
Так происходила жизнь из года в год на протяжении многих лет. Старожилы уже не помнят, сколько лет этому зеркальному озеру. Все знали, что оно очень старое, хотя каждой весной озеро становилось юным и озорным, летом – молодым и привлекательным, осенью – мудрым и сильным, а зимой – старым, добрым и успокаивающим.
Слава об озере разлеталась на крыльях улетевших птиц. И местные утки всё больше стали отправляться в дальние путешествия: себя показать, посмотреть на другие места и озёра. Но, как говорится, свято место пусто не бывает, и на свободных площадях стали плодиться и размножаться лягушки. На озере всё чаще можно было услышать не кряканье уток и не пение птиц, а кваканье этих созданий. И то ли климат изменился – стало жарче, воды в озере – меньше, то ли родники пересохли и забились, но лягушек стало так много, что места было мало даже тем уткам, которые остались и не собирались покидать озеро.
Кваканье продолжалось с раннего утра до поздней ночи. Во время полнолуния, когда большая и круглая луна освещала своим ночным светом озеро, это «пение», казалось, не прекратится до утра. Лягушек было много, к тому же они быстро размножались, и их кваканье временами продолжалось круглые сутки. От бессонных ночей и не прекращающегося шума утки стали нервными и озлобленными на «певуний». Даже цапли не могли их утихомирить. Лягушки перестали бояться своих злейших врагов. Цапли были бессильны перед этим полчищем зелёных тварей. Когда цапли опускались на озеро, мелкие лягушки прятались, а на смену им выползали из камышей самые жирные и бестолковые жабы. При этом, сильно раздуваясь от возмущения, дескать, цапли не на своей территории и своими длинными лапами мутят воду, мешая им спать, так как после бурной ночи им необходимо выспаться перед очередным весельем. Из-за этого круглосуточного шума, некоторые утки вступали в конфликт с жабами, начинали их клевать, словно цапли, и рвать на куски.
Егеря, наблюдающие за озером, видя такое зрелище, хватали таких уток сетками и сажали в клетки. Были и другие утки, решившие подражать жабам, и из их уст всё чаще стало слышно протяжное «ква-а!».
Кваканье разносилось по округе, и с соседних озёр жабы и лягушки разных мастей и окраски стали переползать на зеркальное озеро. На своих озёрах они не пользовались популярностью, зато здесь чувствовали себя лучше, чем дома.
Утки, улетевшие в разные стороны света от озера в поисках семьи или путешествия, всё это время жили с тёплыми воспоминаниями и любовью к своей малой родине. В самые тяжёлые и суровые минуты жизни благодаря этим светлым чувствам их оптимизму не было ни конца ни края, за что бы они ни брались – у них всё получалось. С этой же любовью они растили своих птенцов и мечтали, что, как только оперятся птенцы, они всей семьёй вернутся на зеркальное озеро.
Рост и численность жаб увеличивались день за днём. В округе не без основания зеркальное озеро стали называть жабьим. Оставшимся уткам просто не хватало места, они разделились на группы: самки с птенцами и старыми утками оставались на озере, а селезни по очереди улетали в холодные края на зимовку. Жабы заквакали всех, никто не смел сказать им слово. Но эти зелёные, вечно чем-то недовольные, твари стали роптать на небо: то солнце ярко светит, то дождь пошёл не вовремя, то облака быстро летают, и от этого у них кружится голова. Ночами стали препираться со звёздами, дескать, почему вас больше, чем нас. На всём озере слышно было одно и то же: «Когда это в небесной канцелярии порядок наведут?»
В конце концов этот жабий шум донёсся до небес и порядком надоел. Небеса обрушивались на землю проливными дождями, заставляя замолчать жаб не только на озере, но и во всей округе. Шум и шелест дождя был куда приятней, чем жабьи вопли. Во время дождя утки отдыхали, а птенцы спокойно спали. Дожди обрушивались всё чаще и чаще. Лето стало похоже на осень, но пусть лучше идёт дождь, чем весь этот надоедливый шум. Каждый раз после дождя над землёй возникала разноцветная радуга – салют и праздник небес. Небеса праздновали свою очередную победу над жабами, но, к сожалению, не последнюю. После дождя на озере и вокруг слышны были щебет и пение птиц. Утки взлетали высоко в небо, касаясь крыльями облака, тем самым благодарили за пусть кратковременную, но долгожданную тишину.
Земноводные были трусливыми созданиями и после дождя сразу не показывались. Сначала высовывались мелкие лягушата, неуклюже плавая на поверхности, потом лягушки постарше, а затем, в последнюю очередь, выползали жирные, безобразные жабы, и всё начиналось сначала.
Прилетевшие на свою родину утки и лебеди не могли поселиться на озере, им приходилось жить в поле с видом на воду, но кваканье было слышно и там.
Обилие уток, гнездящихся в открытом поле, привлекло внимание крыс, которые со зловещей радостью мелкими стайками нападали на гнёзда и разоряли кладки. И снова на помощь приходили гром и молния, обрушиваясь стеной града на крыс, защищая гнёзда птиц.
Жабы чувствовали себя хозяевами озера, их было много, но они не правили озером – озером правили змеи. Если какая-нибудь утка, лебедь или другая птица не подчинялись жабам, змеи выползали из своих убежищ, чтоб расправиться с бунтовщиком и показать, кто в доме хозяин. В эти минуты над озером и в округе становилась вроде бы долгожданная и давно забытая, но в то же время гробовая тишина. Слышен был только шелест травы и листвы, похожий на шум дождя, только от этого шелеста всё тело покрывалось «гусиной кожей». Змеи ползли медленно, уверенно и безнаказанно, дождь и град им были не страшны, их боялись и егеря. В это время на озере матери шептали мольбу: «Небеса! Защитите наших птенцов от гибели, пошлите дождь с градом или смерч с камнями». Родители готовы пострадать, укрывая своих птенцов от камней, но только чтоб вместе с ними погибли и эти ползучие твари. К сожалению, небесам ничего не остаётся, как пустить смерч и смыть с лица земли и озера змей, крыс, жаб, уток и даже маленьких, беззащитных, ни в чём не повинных птенцов.
Всё и вся на озере перемешалось: утки, стремящиеся подражать жабам, жабы, селящиеся между уток, змеи, решившие командовать на земле. На что готово пойти небо, какое оружие оно придумает, чтобы упорядочить весь этот хаос? Но а сейчас, при таких условиях, всё, что остаётся, так это «вызывать огонь на себя».
