Интервью с Кириллом Щесняком
– В вашей биографии упоминается, что в детстве стихи лились сами собой, почти без усилий. Помните ли вы момент, когда впервые осознали, что пишете именно «поэзию», а не просто рифмованные строчки? Что это были за стихи и о чём?
– Этот вопрос переносит меня во двор моей юности. Мне было шестнадцать. Гуляя по улице и слушая шелест лип, я видел, как солнце запутывается в их ветвях. Придя домой, взял ручку и набросал пару строк. Сначала радовался, что слова ложатся складно, это происходило как-то само собой. В университете я осмелился прочитать одно из своих стихотворений. Вместо привычного «Вау!» услышал, что стихи получились глубокими и наполненными смыслом.
Но к стихам надолго не возвращался. Позже я понял: поэзия – не красота, а отклик чужих чувств. То первое стихотворение я не сохранил, но оно живёт во мне ощущением: достаточно взять ручку, и мир станет слышимым.
– К сорока пяти годам внешне у вас был полный успех: звания, должности, награды. Что именно стало тем внутренним сигналом, той «трещиной в золоте», после которой вы поняли, что дальше так жить нельзя и необходимо «внутреннее исцеление»?
– А как это бывает в моменте, который надо уловить?.. Однажды вечером почувствовал зияющую пустоту:
не усталость, а отсутствие себя. Гонка за достижениями опустошила меня. Через некоторое время я наткнулся на коробку с университетскими вещами. Среди них обнаружились листы с моими стихами, которые я писал время от времени. Наивные, немного неловкие. Перечитывая их, осознал: я потерял самого себя. Вот она, та самая трещина. Внутри меня. Я понял: если не найду дорогу к себе сейчас, то потеряю её навсегда.
Возвращение к поэзии произошло без знака, просто тишина и острое ощущение: если не скажу сейчас, слова скажутся без меня. Первая строчка пришла целиком. Это было не о поэзии, а о возвращении и принятии слабости. С тех пор пишу регулярно.
– Возвращение к стихам произошло уже после тяжёлого внутреннего кризиса. Как именно вы почувствовали, что пришло время снова взять в руки тетрадку? Были ли какие-то конкретные стихотворения или ситуация, с которых всё началось заново?
– В детстве писал для себя, проверяя, есть ли во мне что-то стоящее. Сейчас пишу, чтобы выдохнуть, без страха показать уязвимость. Понимаю: уязвимость – сила, она объединяет. Пишу для правды, читатель найдётся сам. Ранние стихи – попытка понравиться, нынешние – попытка быть. Мои стихи не о поэзии. Они были о возвращении, о том, как позволить себе слабость, о том, что самые важные поручения – данные самому себе, которые мы не выполнили. Теперь я пишу регулярно.
– Ваши нынешние стихи – во многом исповедь и одновременно помощь другим. Как вы сами ощущаете разницу между тем, как вы писали в детстве / юности, и тем, как пишете сейчас? Что главное изменилось в вашем отношении к слову?
– В юности я писал для себя, проверяя красоту слога. Есть ли в строчках что-то стоящее? Получается ли красиво? Сомневался во всём. Важно было чужое мнение. Сейчас я пишу иначе. Перестал заботиться об образе. Раньше я боялся, что слова выдадут мою слабость. Теперь понимаю: уязвимость – это и есть сила. Когда пишу «я устал», «мне страшно», я даю разрешение другому человеку сказать то же самое. И тогда мы перестаём быть одинокими. Я доверяю своему первому порыву и не гоняюсь за чужим мнением.
Поэзия для меня – правда, а не красота. Мои детские стихи были попыткой понравиться, нынешние – стремлением быть. Не знаю, будут ли стихи востребованы, но сегодня я пишу их так, будто завтра уже не будет времени.
– Вы совмещаете (или совмещали) должности доктора экономических наук, консультанта, психолога и поэта. Как эти разные «ипостаси» сегодня взаимодействуют внутри вас? Бывает ли внутренний конфликт или, наоборот, они уже стали единым целым?
– Некоторые считают, что совместить несовместимое невозможно. Однако Булгаков, Чехов, Городницкий, Сухарев доказали обратное, найдя золотую середину и добившись признания в двух профессиях.
Мой путь был иным. Долгое время доктор наук, психолог и поэт были для меня врагами. Учёный – система, психолог – слушание, поэт – чувство. Я разводил их, изматываясь. Перелом наступил, когда я понял, что они могут дополнять друг друга. Учёный даёт дисциплину, психолог учит слушать, поэт дарит уязвимость. Теперь это не конфликт, а тонкая настройка, как оркестр. Я перестал выбирать между головой и сердцем. Единственный конфликт теперь – когда одно хочет говорить громче другого. Но это уже не конфликт, просто это надо немного контролировать и довериться себе.
Интервью подготовила и провела
Наталья Козлова
