Поэт, автор песен. Родилась в Новосибирске.
Пишет под творческим псевдонимом. Настоящее имя – Ирина Алексеева.
В её творчестве лирика и антилирика сосуществуют как два полюса одного мира. Центральная тема – любовь: по словам Александрины, она «исследует это чувство через природу – небо, горы, воду, которые становятся полноценными героями её поэзии, и через человеческие отношения – во всей их полноте…».
В 2026 году выпустила первую аудиоподборку «Не Есенину».
В последние годы в поэзию автора приходит телесность – сначала как реакция на «послековидный» переломный момент, затем в связи с событиями СВО, – считает это способом вернуть в стихи уязвимость человека. Экспериментирует также с написанием песен, объединяя поэтическое слово с музыкальной формой.
Весна – повод говорить о женщине.
О той, что вплетается в ткань мироздания не только красотой, волей к жизни и чувственностью. Она отражается и в предках, и в бескрайних просторах русской земли. Она ломает пафос городской жизни с его нарочитой сексуальностью и трендами. Она пахнет мятой, и лицо у неё – точно русское поле.
В ней нет спора между городом и деревней. Оба этих лика вплетены в историю и в жизнь. И каждый любит её по-своему.
РАЗБУДИ МЕНЯ ОТ СНА
Разбуди меня от сна, от оков и вечных иллюзий. В жизнь влюблена до самого конца.
Разбуди меня от надежд, что чья-то судьба намного слаще, что среди весенних капелек льда может быть что-то лучше.
Разбуди меня от любви, что горчит, как мята. Разбуди от оков и сделай меня крылатой.
Жизнь – это про любовь, и про тень, и про свет, и про рай у несбывшихся мечт.
Жизнь – глубина, что больше, чем море. Жизнь – тишина, и она в чьём-то взоре.
Я вдохну этот мир и выдохну через строчки.
Я дрожу и люблю весенние листочки.
Я люблю облака, что ласкают глаза. Боже, как я в эту весну влюблена!
И дарю эти строки ей, до дрожи…
«ЦОК-ЦОК»
Незнакомка в зеркале.
С пшеничными волосами
и глазами цвета хлеба.
В оливковом платье,
на руке кольцо с фианитами
розового цвета –
цвета нежности и красоты.
Незнакомка в зеркале.
Она с красивыми волосами –
волосами розовыми и
глазами цвета хлеба.
Ресницы бесстыжие, длинные,
почти достают до неба.
Каблучки «цок-цок».
Весенние тюльпаны,
и всё так красиво и наивно.
«Цок-цок».
Незнакомка в зеркале.
Весна пришла.
«Цок-цок».
ВЕСНА ЦВЕТА САПФИРА
Запах Ramata aroma ударил первым: сладкий,
с лёгкой нотой не только женственности,
но и чего-то неуловимо весеннего. Голубой лоск длинной юбки струился при каждом шаге, будто по полу текла талая вода. Туфли цвета сапфира – такие яркие, что на них больно смотреть. Топ из белой кожи облегал плечи плотно, как первая капель обхватывает ветки.
Он пробежал взглядом по ней снизу вверх – и замер.
Смотрел на туфли. Долго. Слишком долго.
– Лина…
Голос сел. Он сглотнул.
– Такую я тебя ещё не видел. Такую… я тебя ещё
не касался. Я даже сразу не узнал. Весна в твоём образе великолепна.
Она подняла взгляд. В её синих глазах плескалось
то самое небо, которое только начинало прогреваться после зимы.
– Весна стала сапфиром, – тихо сказала Лина. –
Твоим сапфиром.
Запах этих духов въелся в мир. Застрял где-то между
поцелуем весны и его поцелуем – тем, которого ещё
не было, но который уже висел в воздухе плотным
облаком.
Она сделала шаг. Ещё один. Остановилась в полуметре.
– За что мне это? – выдохнул он. – Почему именно мне? Я не заслуживаю ни одного твоего прикосновения. Я слишком… слишком простой для тебя. Для такой.
Лина молчала. Только смотрела. В её взгляде таял последний снег.
– Но я коснусь, – сказал он хрипло. – Ещё раз коснусь. Хотя бы раз.
Она протянула руку – медленно,
как апрельский рассвет.
– Раньше я покупал себе любые духи, –
усмехнулся он, перехватывая её пальцы. –
За какие угодно деньги. А сейчас пользуюсь
посредственными. Но твой запах… он везде. Он во мне.
Лина улыбнулась и приподняла подол юбки. На коленях, на смуглой коже, плясали солнечные зайчики – первые, настоящие, мартовские.
– Весна пришла, – прошептала она. – Ты чувствуешь?
Ramata aroma обволакивал их обоих. Пахло счастьем. Пахло ею. Пахло тем, что уже не остановить.
Он потянулся к её губам – и весна наконец взорвалась сапфиром.
ПОЗВОЛЬ МНЕ РЯДОМ ПОТОНУТЬ!
Пойду в далёкий путь.
Пойду к тебе прильнуть.
Пойду обнять и целовать.
Пойду смотреть в твои глаза –
в них ты и твоя душа.
Пойду к тебе я вглубь.
А там – не ты, там чистая вода.
Пойду к тебе я вглубь.
Смогу в глазах твоих уснуть.
А там не ты, там солнце
вплетается в дождь.
Пойду к тебе на дно,
чтобы узнать ещё.
А там на дне – не то.
Не ил и не песок.
А там не тайна, не обман –
там губ твоих густая кровь,
что бьётся даром, жаром
и прочим чувственным ударом.
Пойду к тебе прильнуть.
Позволь мне рядом потонуть!
ДОРОГАЯ, ТЕБЕ…
Беги в развевающемся платье,
обними этот мир,
беги под дождём,
по снам,
по диким берегам.
Беги.
Пусть солнце тебе улыбается,
пусть всё сбывается.
Беги так быстро, как только можешь,
играй с дождём,
будь собой.
Твоя душа нараспашку:
в ней – тысячи звёзд,
тысячи мечт
и километры ещё не изведанных
тобой ощущений.
Так любить жизнь, как ты,
не умеет никто.
А всё, что ты ищешь,
уже бежит к тебе навстречу.
ЧЕЛОВЕК, ВЛЮБЛЁННЫЙ В ДЕНЬ
Не вина и не причина чьих-то бед,
несчастий.
Не причина и чьего-то счастья.
Просто человек, влюблённый в день.
Даже если тучи закрыли небо и наступила тень.
Он не ищет в мире оправданий,
человек, влюблённый в день.
Он как солнца луч, пронзивший сталь.
Он как солнца луч, рассекавший даль.
Человек, влюблённый в день,
видит душу там, где света нет.
Он не копит в сердце горесть и печаль.
Даже если сердце тронет тень,
он останется влюблённым в день.
Потому что в этой самой тени
видит он не вечный мрак, а цвет.
Человек, влюблённый в день…
Это солнца луч и грозовые облака.
Это мир, который стал ему родным.
НАПОЛОВИНУ
Она всё делала наполовину.
Жизнь поправила слегка,
испекла блинов – не полную гору,
в окно глядела, ждала,
что будет вместо снов.
Почти спокойна,
почти улыбчива,
почти любила задавать вопросы.
Доверчива, но иногда строга,
мечтать умела только вполсилы.
Ей хотелось быть целой,
но вышло – половинкой.
Крылышко одно поправила,
легка наполовину,
до невозможности красива,
щедра, но тоже не до конца.
И вот она нашла того,
кто тоже был наполовину –
с одним крылом,
не целый.
Сидели, смотрели в облака –
наполовину ясно, наполовину грустно.
И дом казался им каким-то
наполовину радостным, уютным, полным звуков.
Но вот беда – им захотелось вдруг летать.
И снова – наполовину…
Февраль кружил, недолгий,
сугробы манили пышной белизной.
Они любили друг друга
наполовину – оба.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОЖДЁМ
Плачу. Плачу, как умею,
и тоскую всей душой
по зелёным, солнечным аллеям,
по свежевыжатой грозе.
Плачу по душистому укропу,
по миру детства и тепла.
Где ты, моя большая и
самая лучшая страна?
Где ты, моя любимая,
держащая в руках хлеба,
полевыми травами
и тропинками предков
полна?
Моя тоска на озеро похожа,
в ней соли – сто пудов.
И кажется, нет дивней
с тобою рядом снов.
И там такие ливни, такие,
что только к дому могут привести.
Моя малая родина,
тоскую я –
прости.
ПЕРЕЕДЕМ НА ПОДАЛЬШЕ
Переедем с тобой на подальше.
К чертогу или к таёжному дому.
Обзаведёмся снастью, а может, снадобьем.
Лес вдруг оживёт и запахнет листвой.
И стопами пройдём по земле.
В рюкзаке завалявшийся сахар
и кусочек от ежедневника.
Морошки полный стакан.
Переедем с тобой на подальше.
Чтобы нас с тобой никто не украл.
ГОРСТЬ МЯТЫ
Мята, собранная твоими руками шершавыми,
в трещинах и с чёрными вкраплениями.
В твоих глазах – непаханое поле,
километры русской земли.
И почему-то в этих километрах земли
больше жизни, чем где бы ни было.
Занавесочки развевающиеся
пёстренькие.
А там, на столе, – горсть мяты.
«Иди, – говоришь, – за калитку и нарви мяты.
Чаю заварим».
За тобой – целая многоликая русская душа.
Твои часики на руках.
Они тикают так, тикают.
А ты сидишь, ешь яблоко с червоточиной
и ничего не понимаешь –
ни в трендах, ни в высоких температурах городской жизни.
А посмотри, какая картошка цветёт!
Глянь, какое поле!
И плачешь ты иногда,
плачешь тихо в уголке.
За всех у тебя болит сердце.
И душа так дрожит.
И волосы падают
на сухое извилистое лицо.
Лицо – будто поле.
Наше русское поле.
