Границы между наукой, искусством и жизнью для автора размыты. Прошёл путь от студенческого энтузиазма до руководства крупными проектами,
не утратив поэтического взгляда на мир.
Доктор наук, основатель предприятий, исследователь человеческой природы. Десятилетия, отданные делу, не заглушили голоса души: вернувшись к перу, обрёл в стихах тот же поиск истины, что и в формулах.
Творчество Кирилла Евгеньевича – углублённое прочтение реальности. Мудрость зрелости соединилась с искренностью юности, создав уникальный синтез опыта и вдохновения. Его жизнь – доказательство: человек не обязан выбирать между разумом и сердцем, подлинная гармония – в развитии во всех измерениях. Можно – и нужно – нести оба факела одновременно. И тогда каждый новый день становится не просто этапом, а откровением.
ЕСЛИ НЕТ – УХОДИ!
Если любишь, говори.
Я – люблю. Но в сердце мука:
Ты останешься ль, как благодать,
Или бросишь, как лист в октябре?
Я боюсь к тебе, как к огню,
Прикоснуться и стать пеплом.
Только верить. И в тишине
Ждать, покуда свеча догорит.
За всю боль, за все грешные дни,
Если любишь, открой мне душу.
Без любви нет пути среди тьмы.
Я боюсь свою душу распахнуть –
В ней и рожь, и пустая степь.
Если любишь, приди на рассвете,
Отряхнув сомнения с плеч.
Если нет, не томи. Ты ответь:
«Ухожу. Навсегда. Не грусти».
БЛАГОДАТЬ В ЕГО ВЗГЛЯДЕ
Тот, кто любит, услышит ветер в поле,
Как зовёт его к ржаным коврам.
Тот, кто любим, придёт на рассвете,
Чтоб быть с тобой под небом и храмом.
Тот, кто любит, не сможет уйти,
Его тянет, как вспаханной нивой.
Хоть тверди: «Забудь, не грусти» –
Всё равно он вернётся, тоскливо и пылко.
Тот, кто любит, поймёт без укора,
Не сменит твой порог на другую зарю.
Если любит – не бросит у порога,
Не осудит, что сердце так жадно горит.
Он придёт, как придёт тишина
После бури в опустевший сад.
Тот, кто любит, не ищет вины,
Только смотрит – и в взгляде его благодать.
Тот, кто любит, не скажет «прости»
Холодом медных слов на ветру.
Он останется, даже уйти
Суждено ему… в вечную тьму.
ДОВЕРЯЮ ГРУСТЬ
Если любишь, скажи без сомнений,
А я уж люблю, как умею.
Но страшусь, что покинешь, как осень,
Уходя, пожелтевшую аллею.
Я боюсь раствориться, как вечер,
В твоём озере светлых очей.
Но молюсь я последней зарнице,
Чтоб в туманах не сбились ладьи.
За все горести, раны земные
Доверяю тебе эту грусть.
Без любви мы, как листья пустые,
Что под ветром ненужные кружат.
Я боюсь, обнажая в душе
Тихий сад, где лишь вербы да ивы…
Если любишь, приди на грани дня,
Словно заря по краю разлива.
Если нет, не терзай, не зови,
Не скуй сердце холодным «прости».
Просто скажи, как в осенней листве:
– Не вернусь. Ты живи, не грусти.
БЕССОННИЦА
Скажи: какое в этом значенье
И что душа твоя в нём зрит?..
Одним ли мы живём томленьем,
Иль в сердце свет любви горит?
Что важнее для нас двоих?
Где грань меж «я» и меж «мы»?
И знаешь ли ты горесть дней,
Чтоб в стуже не сгореть зимы?
Скажи сама: что отняла
И что отдала для двоих?
Что для любви ты сберегла
В час, меркнет свет в очах твоих?
Иль это судьбы карающий перст,
А ты стоишь в тиши холодной,
Где нет ни жертв, ни мук, ни звёзд –
Лишь прах былой любви свободной?
***
И вот я вновь на перепутье дней,
И снова выбор тяжкий предо мной.
Куда ступить – во тьму иль к свету?
Покой души… не виден он порой.
Судьба твердит: «Не знаешь ты покоя»,
И развилка новых вновь вдали.
Так сложен путь, а вера убывает,
И сомненья гложут изнутри.
Страшит безвестность, пустота зовёт,
А прежде я бросался в вихрь слепой.
Теперь же просит сердце тишины,
И чтоб был рядом кто-то – живой, родной.
Но как им стать и где приют найти,
Чтоб боль унять и обрести покой?
Вопрос повис в ночной и влажной мгле,
И нет пока дороги за чертой.
ПОКОЛЕНИЕ ВЫБОРА
Эх, любовь… Не в смайликах живёт она,
Не в «С добрым утром!» поутру.
Любовь – в тиши, в тепле окна,
В руке, что держит на ветру.
А мы – как листья под метелью:
Листаем профили в ночи.
Заказываем новость, веру,
Как пиццу – с луком и горчицей.
Комфорт кончился – и мы врозь.
Зачем терпеть? Зачем молчать?
Ведь в море рыб такая россыпь –
Можно другого подобрать.
Где же ты, моя берёзка?
Где запах сена и зари?
Где взгляд, что сердце обнажает,
А не селфи на весь экран?
Мы стали эмодзи-травой –
Цветём на миг и вянем в прах.
Сравниваем счастье чужое
Со своей пустою чашей.
А романтика – не в лайках.
Романтика – в том, чтоб молчать,
Сидя на лавке под рябиной,
И не спешить куда-то вдаль.
Но мы бежим. Бежим за светом,
За отсветом чужих огней.
А свой огонь давно не грел нас,
Давно потух среди сетей.
ЭХ, ЛЮБОВЬ…
Ты не приложение.
Ты – как снег на плечах поутру.
Ты – тихий дом за поворотом.
Ты – я и ты. И больше никуда.
ИМЯ ЕЁ – БЕССОННИЦА
В семье, где властвовал могучий Сон
И Дрёма нежным полусном витала,
Была сестра, чей одинокий стон
Никто из них в родне не замечал.
Её не звали в окна заглянуть.
Она могла лишь позднюю порою.
Но у неё был свой избранный путь,
И ночь светила над письменным столом.
Она к Поэту приходила в час,
Когда стихи не спят в его тетради,
И рифмы ищут, задыхаясь, связь,
Чтоб на листке трепещущем упасть.
Она в саду, где сказочница ждала,
Бродила с ней меж спящих лип и клёнов
И слушала, как речь её текла,
Как оживали тайно неживые своды.
Но утром – ах! – исчезнув без следа,
Она грустила в солнечном сиянье:
«За что ж мне нет ни ласки, ни суда?
Неужто только Сну все восхваленья?
А разве я, лишая их покоя,
Не помогаю мукой размышленья
Найти тот стих, ту мысль, ту грань покоя,
Что составляет жизни совершенство?»
И вот идёт под светом лунным снова –
То друг, то мучитель, то отрада…
И человек, встречая час суровый,
Порою благодарен ей бывает.
А Гармония где-то посредине
Между бденьем и забвеньем стоит.
И каждый сам в своей ночной святыне
Точку опоры для счастья находит.
ВОПРОС К ВЕКУ
Век наш странный: в окнах много света,
А в сердцах пустых темно, как во рву.
Мы вдвоём, но будто врозь – не согрета
Наша общая тишина наяву.
Мы не делим хлеб за ужином,
Не сидим в закате у крыльца.
Ты в своём, я в своём, как в двух разных,
И любовь застыла, как лицо.
Где ж ошибка? В нём ли? Во мне ли?
Или в воздухе, что стал глух и тесен?
Что твердит: «Ты – целый мир в скорлупе,
Не нужна тебе чужая осень»…
А потом глядим в экран, как в пропасть,
Ищем там лица, но видим тень.
И копим обиды, словно опасаясь
Просто так друг другу доверять весь день.
Кто виноват, что стали мы так бережно
Хранить пустоту, как чужой залог?
Может, время? Может, эта нежность
Умерла в дорогах, где у всех свой порог?
Не кричу, не обвиняю… Знаю,
Сам порой боюсь свою тень обнять.
Но гляжу в рассвет, душой страдая:
«Неужели так и будем отступать?»
И к тебе в молчанье обращаюсь,
Как к спутнице в этой общей мгле:
«Неужели правда, что теряем
То, что ищут все на всей Земле?»
МАТЕРИНСКОЕ СЕРДЦЕ
На окраине, где шумят дожди,
Ждала сыновнего письма она.
Принёс почтальон конверт – не тот,
И строчки чужие, и печать черна.
«Жив, здоров» – но сердце не на месте:
Не сына рука вела перо.
Вечерний звонок всё объяснил –
Его сберегла, но ранило, увы.
И сердце, предчувствовавшее муку,
Забилось вновь, но тишину храня.
«О, если б знала я не по науке,
А по тому, что шепчет мне родная кровь!»
С тех пор не ждёт писем у крыльца,
Звонит сама, чтоб голос услыхать.
И знает: материнское сердце
Не обмануть печати и словам.
В окне огонь горит до поздней ночи,
И тень её скользит по стене пустой.
«Любовь сильнее всех казённых строчек,
Сильнее расстояний и войны слепой».
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Вечерний город. Мерцанье фонарей.
В колючем свете – снежных мух полёт.
И взрослые, в детском ожиданье,
Стоят, заворожённые, и ждут.
Вот муж склонился над снегом на капоте,
Слепил комок и бросил нежно вслед
Той, что идёт, не зная, на повороте
Его любовь догнать успеет ль, нет…
Но молодёжь в капюшонах и в печали,
Скользит взглядом по тёмным экранам,
Их не волнует этот белый бал,
Где ангелы танцуют в небе рано.
А я смотрю в былые времена,
Где снег носили в школу на ладонях,
И смех летел, как дикая волна,
И все мы были в белых переменах пьяны.
Теперь в подъезде, будто привиденье,
Стоят алюминиевые санки.
Они как призрак детского веселья,
Забытый в подземельях городских.
И падает снежок стыдливый тихо
На зонтики, на плечи, на асфальт,
На тех, кто ищет в мире знаки, лики,
И на глухих к призыву снежных вальсов.
О, этот снег – он вечен и не нужен
Тем, кто в себе замкнул все небеса.
Но где-то взрослый с внуком
Взойдёт на ту забытую гору чуда.
НЕВЕСТА
Идёт невеста лёгкой тенью,
В уборе белом, как весна,
Скрывая взор под фатой-лентой,
Прелестна и бледна.
«Зачем, – спросил бы, – покрывало
Сокрыло взор её живой?»
Но древний дух в обряде старом
Хранит наш край родной.
Чтоб в час, когда умрёт для рода
И возродится у жениха,
Её от сглаза и невзгода
Укрыла та рука.
Чтоб духи тьмы по дороге
Не увлекли в свой мрачный круг,
Чтоб девичьи лукавые очи
Не выжгли нивы вдруг.
Но вот уж перед образами,
Стоят они – она и он,
И в тихом трепете, не смея
Вздохнуть, снят покров…
И видит жених – не дева взора,
А ангел кроткий перед ним,
И слышен шёпот: «С сего часа
Ты будешь неразлучен с ним».
Так, в белой ризе, в свете храма,
Свершается старинный чин,
Где вера древняя, как рама,
Объемлет тайну женских льдин.
ДРУГ МОЙ
О друг мой, верю: ты на всё готов
И руку мне, как приют, подаёшь.
С благоговением, смиреньем жду
Того мгновенья, в коем с тобой буду.
Достигнешь звёзд, когда любовь и нега
Тебя покоят, словно тихий вечер.
И, вдохновлённый ласкою живой,
Ты будешь светел, ясен и спокоен.
Но если хладный взор тебе ответит,
И вместо друга равнодушье встретишь;
Когда сомненье камень положит в грудь –
О, не трудись сиянье звёзд манить.
Внемли: не для холодного сосуда
Живой родник души твоей отрады…
И что ждало сияньем быть – умрёт,
Когда душа твоя тепла не найдёт.
ТИШИНА
Боль не в словах «ухожу».
Боль в пустоте, что за ним идёт.
Она входит в дом без стука,
Садится в твоё кресло.
Закрыть глаза? Или уйти в ночь?
Но она будет ждать,
Как гостья, что знает:
Ей здесь теперь место.
Говоришь с ней тихо,
Как с сестрой осеннего сада:
«Я не смог удержать листопад.
Прости».
И ждёшь не новой весны,
А просто – чтоб эта тишина
Стала не врагом,
А частью души. Молчаливой. Вечной.
И если когда-то новое слово войдёт,
Оно войдёт не в пустоту,
А в эту тишину –
Как свет в открытое окно.
РАЗГОВОР ВПУСТУЮ
Опять мы спорим не о том,
Слова летят, как острый сор.
И с каждым вздохом, с каждым днём
В душе пустеет разговор.
Кричим, когда молчать бы надо,
Молчим, когда нужны слова.
И от былого только след –
Да недоверья пелена.
Где ласка? Где простое «привет»?
Их вытеснила грубость фраз.
И вместо «милый» – только бред,
И вместо сердца – пустота.
Мы в мелочах топим дела,
Не слышим, что кричит душа.
Их не исправить, и нельзя
Вернуть ту нежность не спеша.
Что ждём? Какой финал нам нужен?
Разрушить всё, что было свято?
Чтоб после ссор, обид и дум
Осталась лишь вины палата?
***
Раньше всех вставала мать –
До зари, до первых птиц.
Я за ней, чтобы опять
Чай хлебнуть из чарки глиняной.
В горшочке молоко кипело,
Румяной пенкой покрывалось.
Под пенкой – вкуснее не бывало!
И сердце детское смеялось.
С той поры не сплю до солнца я –
Привык встречать зарю с тобой.
И в городе, и в тишине лесной
Встаю, как птица, – с тёмной зорькой.
После чая – в поле, в рощу я:
Перепёлки, скворцы, кузнечики…
Ружья не надо – мне важна
Не добыча, а находка дивная.
Найти такое, что никто
Ещё не видел на Земле:
Как соловей поёт в кустах,
Как треплет крылья горлица в зное.
Хозяин я своей земли,
Тропинок, речек, облаков.
Друзья мои! Природа – не кладовая,
А сердце Родины живое.
Рыбе – чистая вода,
Птице – небо без границ,
Зверю – лес, степной простор,
Человеку – край родной, отчий дом.
Охранять природу – значит
Родину свою хранить.
Не для выгоды и славы –
Для души, чтоб вечно жить.
УТРО В ДЕРЕВНЕ
Последний день июня в разливе синем,
На тысячу вёрст – Россия моя.
Облачко тает, не ветер над ним,
Воздух – парное молоко, зной и заря.
Жаворонки звенят над полем широким,
Голуби воркуют, ласточки – тень.
Лошади жуют, собаки – без лая,
Солнце целует землю, как тень.
Дымком пахнет, дёгтем, травой полевой,
Конопляник душу томит ароматом.
Овраг глубокий, ракиты кусты,
Ручей пробежал по камням крылатым.
Амбарчики в ряд, избушки – пять-шесть,
Сосновые крыши, скворечники ввысь.
В окнах – радуга, на ставнях кувшины,
На завалинках кошки свернулись, как мысль.
Я лежу на попоне у края оврага,
Вороха сена – душистый простор.
Детские головки в сене торчат,
Щенок барахтается, куры – в узор.
Парни у телеги – рубахи белы,
Зубоскалят, смеются, глаза – огонь.
Из окна выглянула русая коса,
Смех её льётся, как колокольный звон.
Старуха несёт мне горшок молока,
Росинки на нём, как бисер, горят.
Хлеб тёплый – ломоть, улыбка в глазах:
«Кушай, гость дорогой, на здоровье».
Петух прокричал, телёнок – в ответ,
Колодец звенит, ведро дрожит в руках.
О деревенская тишь, мир и покой,
Зачем нам София, зачем нам венцы?
Здесь – небо своё, здесь – земля родная,
Здесь – счастье простое, как хлеб и вода.
О русская вольность, о благодать,
Ты – моя вечная песня навсегда.
ЧЕРЕЗ ВЕКА
Над тихой Каменкой туман
Рассеялся в уборе златом;
Стоит, как в давние времена,
Город святой, не тронутый бурями.
Купола в небо синее глядят,
Монастыри в тени вековых садов;
Не слышно здесь ни шума, ни грома –
Лишь колокольный звон над водой.
О край родной! Ты в памяти живёшь,
Как сон златой минувших поколений.
Здесь время, словно в тихом отчем доме,
Застыло в тишине благословенной.
Не для суетных дел и суеты
Хранит тебя судьба от бурь земных –
Ты, как завет преданий и молитвы,
Стоишь в веках, прекрасен и немой.
И если вновь судьба меня занесёт
К твоим холмам, к твоей святой реке,
Я склоню чело пред этой тишиной
И вспомню Русь в её незыблемом веке.
