Рецензия на повесть Марины Боевой «Пейзаж с деревом»
Итак, передо мной лежит книга, и первое, что бросается в глаза, – это неожиданная чёрно-белая обложка. Изданная в Петербурге в 2026 году, с подзаголовком «повесть» и принадлежностью к «Детской книжной вселенной», она сразу же вызывает любопытство: почему вместо традиционной яркости выбран аскетичный дизайн?
Пролистав страницы, прихожу к выводу: это как раз то произведение, которое служит своеобразным маркером чистой, ничем не замутнённой веры в лучшее – веры, которой взрослые часто лишены.
Марина Боева создала не просто фантастическую историю о мальчике, который не знает цвета. Она создала притчу, написанную на языке одновременно прозрачном и насыщенном, подобно акварельному рисунку, где каждый слой имеет свой смысл. И этот язык, должна признать, подкупает своей искренностью.
В «Пейзаже с деревом» есть удивительная черта, которая роднит эту повесть с лучшими образцами советской и даже дореволюционной литературной сказки, при этом она абсолютно современна. Это не плагиат, а блестящая преемственность. Читая о монохромном мире, где люди разучились видеть краски, невольно вспоминаются антиутопии, но, в отличие от них, «Пейзаж…» не давит социальным пессимизмом. Здесь скорее ощущается влияние экзистенциальных притч Антуана де Сент-Экзюпери. Ведь потеря цвета – это не физический недуг (хотя автор и даёт научные референсы на ахроматопсию), это прежде всего метафора остывания души. Мир стал серым, потому что герой разучился любить, мечтать и прощать.
И в этом контексте старый художник Егор Лаврентьевич, сохранивший память о палитре, выступает не просто хранителем традиций, но и своеобразным «человеком из прошлого», каким для нас, взрослых, является образ уходящей эпохи созидания. Его внутренние монологи, его воспоминания об Италии и Ольге, – настоящие жемчужины. Они написаны с такой щемящей, физически осязаемой тоской, что возникает иллюзия, будто вы смотрите на миражи старых итальянских городов сквозь толщу времени.
Художественный мир повести строится на удивительном синтезе вербального и визуального. автор не просто рассказывает нам историю, она пишет картину словами. Её описания – это точные, выверенные мазки. Возьмите любую сцену: скажем, разговор о да Винчи или рассказ о замке Скалигеров: здесь чувствуется рука человека, знающего толк в искусстве. Сцены, где дедушка играет каватину Беллини, а Кирилл в это время видит танцующую Ярославну, – это кинематографичный клип, который хочется пересматривать.
Особенно хочется отметить приём с «историей в истории». Легенды о Давиде и Голиафе, о ведьме и башнях Болоньи или венецианский сон Ольги… Эти вставные новеллы выполняют функцию «внутреннего света» в повести. Они не перегружают сюжет, а, наоборот, расширяют его хронотоп, связывая мир чёрно-белого города с вечными сюжетами мировой культуры.
Критике, к сожалению, часто приходится разоблачать плоских героев. Здесь же я с удовольствием отмечаю: персонажи дышат. Да, есть очевидная дихотомия «добра» и «зла», представленная в лице мэра и его приспешников, но она не выглядит навязчиво.
Кирилл – это ищущий Робин Гуд, выросший из того мальчика с реки, который уже однажды получил помощь от друзей. Он верит в чудо, но готов за него бороться.
Ярославна – настоящая находка. Её жизнь – путь от забитой девочки, уверенной, что она «обуза» для семьи, до «княгини», способной изменить мир. Боева мастерски использует её внутренние диалоги и рефлексии о друзьях-листьях и корнях. Это не просто рассуждения подростка, это мощный символизм, который взрослые поймут на интуитивном уровне.
И, конечно, Егор Лаврентьевич. Напоминаю, что в детской литературе образ мудрого старца часто бывает скучным. Здесь же перед нами живой, глубоко раненный, но не сломленный человек. Его вера в возвращение цвета – это вера в возвращение дочери.
Через всю повесть красной нитью проходит тема отцов и детей. Но автор уходит от банальных ссор. Конфликт между мэром и его сыном Павлом представляет собой конфликт циничного расчёта и таланта. Конфликт в семье Ярославны – конфликт непонимания и гиперопеки.
И, что крайне важно, автор не заканчивает историю на мажорной ноте: «и все стали счастливы». Есть драма, есть борьба. Отказ отца признать выбор сына приводит к трагедии, но, как в хорошей сказке, добро должно победить!
Лилия Мишина,
литературный редактор




